Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

В это же время у Эвелины усиливаются приступы.

Учащаются настои.

Ей не дают приближаться к определенным местам.

Лекарь начинает бывать в покоях чаще.

Леди Эстель все чаще “заботится” о ее режиме.

А теперь, когда я проснулась и перестала быть тихой, мне подбрасывают контурный контейнер.

— То есть или кто-то искал что-то именно в ваших покоях, — сказал Арден, глядя на разложенные бумаги, — или кто-то хотел создать видимость, что искали вы.

— Второе вероятнее, — ответила я. — Если бы я действительно была замешана в краже или попытке вскрытия, меня бы не делали годами слабой и полуслепой. Меня бы либо использовали точнее, либо убрали иначе.

Он поднял на меня взгляд.

— Вы говорите об этом удивительно спокойно.

— Я просто больше не хочу позволять ужасу быть единственным языком, на котором со мной разговаривает реальность.

Он ничего не сказал.

Но в его лице мелькнуло что-то очень короткое. Почти уважение. Почти сожаление. Почти… слишком поздно.

— Тогда есть еще один вариант, — произнес он наконец. — Кто-то думал, что вы начали вспоминать или чувствовать больше, чем должны, и решил спровоцировать вас. Проверить.

Я кивнула.

— Да. И если бы я открыла шкатулку одна, то снова потеряла бы сознание. Все решили бы, что жена Ардена нестабильна, опасна для себя и дома. Ее можно отстранить от приема, ограничить передвижение, усилить “лечение”.

— А затем?

Я посмотрела на бумаги.

— А затем, возможно, убрать окончательно. Но красиво. Так, чтобы в истории осталось: бедная Эвелина была слишком слаба для этого мира.

В комнате повисла тишина.

Тяжелая, как зимний сумрак за окнами.

Арден медленно сжал пальцы на спинке кресла.

— Этого не будет.

Я перевела на него взгляд.

— Неужели?

— Не будет, — повторил он уже жестче. — Пока я жив.

Слова были сильные.

Даже красивые.

Но я не позволила себе растаять от них ни на миг.

— Тогда начните с простого, милорд, — сказала я. — Перестаньте считать, что одного вашего намерения достаточно.

Он чуть сощурился.

— Что вы хотите конкретно?

— Охрану у моих дверей, которую назначаете вы, а не леди Эстель. Полный запрет на доступ лекаря в мои покои. Проверку всего, что сюда приносят. Возврат моих ключей только мне и Мире. И официальное подтверждение, что на приеме я стою на своем месте рядом с вами. Без “заботы” и перераспределения ролей.

Он слушал молча.

— И еще, — добавила я. — Я хочу знать, кого вы назначите проверять собственную мать.

Вот это уже был настоящий удар.

Он медленно выпрямился.

— Вы не оставляете мне легких разговоров.

— Я вообще подозреваю, что легкие разговоры в этом доме давно были частью проблемы.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом ответил:

— Мать я пока не трону открыто.

— Почему?

— Потому что если она действительно замешана не одна, ранний удар заставит остальных спрятаться. Мне нужны связи, не только виновник.

Разумно.

Раздражающе разумно.

— Значит, вы будете наблюдать.

— Нет. Я буду раскручивать узел. Тихо.

— А меня опять попросят потерпеть?

Он посмотрел на меня прямо.

— Нет. Вас попросят выжить.

Я отвела взгляд первой.

Потому что в этих словах было слишком мало нежности, чтобы ими обольщаться, и слишком много правды, чтобы отмахнуться.

След за дверью

Когда Арден ушел, я долго не могла сдвинуться с места.

Не потому, что устала телом — хотя и телом тоже. Просто внутри все еще шла перестройка. Как после землетрясения, когда внешне дом стоит, а ты понимаешь: все основные трещины только начали проявляться.

Мира вернулась почти сразу после его ухода.

— Ну? — выдохнула она.

— Шкатулка была ловушкой. Меня действительно хотели подставить. И твой господин наконец перестал делать вид, что вокруг меня просто дамские фантазии.

Она ахнула и села на край кресла, прижав ладони к щекам.

— Боги…

— Не начинай. У нас нет времени на богов, у нас заговор.

Она невольно фыркнула.

Потом ее лицо снова стало серьезным.

— Я кое-что нашла, пока вы говорили.

— Что?

Она вытащила из кармана тонкую темную нить.

Не нитку от платья.

И не обычную швейную.

Что-то вроде плотного волокна с металлическим отблеском.

— Это лежало под внутренней кромкой двери, — сказала Мира. — Снаружи не видно. Я заметила, когда наклонилась поднять шпильку.

Я взяла нить.

И сразу почувствовала.

Следящий контур.

Слабый.

Почти бытовой.

Но точно не случайный.

Не подслушивание в полном смысле. Скорее метка: открывали, закрывали, входили, выходили, сколько раз нарушали периметр.

Я резко подняла голову.

— Это давно тут было?

— Не знаю. Но раньше я не замечала.

Я подошла к двери, опустилась на колени и провела пальцами по нижнему краю.

Дар отозвался легко, почти охотно.

Еще следы.

Тонкие.

Запутанные.

Но явные.

За нами не просто наблюдали.

За нами считали.

Кто входит.

Когда я в покоях.

Как часто дверь запирается.

— Отлично, — сказала я тихо.

— Что? — испуганно спросила Мира.

Я встала с пола и медленно улыбнулась.

— Следы заговора становятся достаточно наглыми, чтобы я наконец могла начать их собирать.

Глава 14. Мужчина, который смотрит иначе

Ночь прошла плохо.

Не потому, что я боялась. Страх уже давно перестал быть главным чувством в этом доме. Скорее он растворился во всем остальном: в настороженности, в злости, в постоянной внутренней готовности не пропустить следующий удар.

Я просыпалась несколько раз.

Один раз — оттого, что показалось: кто-то стоит у двери.

Второй — от странного сна, где длинный коридор дома был затянут тонкими серебряными нитями, и каждая из них дрожала, когда кто-то лгал.

Третий — просто потому, что слишком отчетливо почувствовала на запястье холод браслета Таллена, как напоминание: моя сила больше не спит, даже если я пытаюсь.

Под утро стало немного легче.