Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

class="p1"/>

Серебряная точка в темной чаше.

Собственный тон.

Не давить.

Слушать.

— Если мой дар действительно резонансный, — произнесла я медленно, — я могу попробовать вызвать ответ от ближайшего контура. Не вскрывая его полностью. Только проверить, на что он настроен.

Арден нахмурился.

— Это безопасно?

— Нет.

— Тогда исключено.

— Поздно, — ответила я.

Потому что в ту же секунду воздух изменился.

Не вокруг галереи.

Вокруг меня.

Я почувствовала, как по левой руке — от браслета Таллена вверх — бежит тонкое холодное электричество. Ладонь сама поднялась чуть выше. Неосознанно. Почти рефлекторно.

— Эвелина, — резко сказал Арден.

Я не ответила.

Потому что если бы заговорила в этот момент, сорвала бы все.

Дар нашел нить.

Где-то за дверью.

Внутри стены.

В металле.

В старом контуре, который десятки раз проходил рядом со мной, пока Эвелине внушали, что ей просто дурно.

Он узнал меня.

Или ее.

И откликнулся.

Первый настоящий удар силы

Сначала был звук.

Очень тихий.

Почти как звон стекла в другой комнате.

Потом по каменной раме двери пробежала серебристая рябь — еле заметная, как лунный свет на воде. Вольф мгновенно шагнул ко мне, но не тронул. Арден замер, весь собранный, готовый вмешаться в любую секунду.

— Не трогайте меня, — сказала я сквозь зубы, не открывая глаз.

И сразу почувствовала, как вибрация усиливается.

Дар втягивал рисунок контура. Распознавал. И вместе с ним из стены вдруг пошел целый шквал чужих отголосков.

Северная галерея.

Холодный свет ламп.

Металлические стойки.

Пластины.

Кристаллы.

Серебряные дуги, выстроенные вдоль стены, как кости какого-то механического зверя.

Потом — резкий обрыв.

Чужой голос:

«Не здесь».

Женский:

«Она все равно почти не держит след».

Мужской:

«Значит, усилите подавление».

Я задохнулась.

Потому что следующая вспышка ударила уже не словами.

Лицом.

Неясным.

Размытым.

Но с очень узнаваемой линией подбородка и кольцом на руке.

Не Арден.

Но кто-то из его круга.

Я дернулась.

И в эту секунду контур ответил резко.

Дверная рама вспыхнула серебристой сеткой уже полностью. По камню побежали линии, как живые. Изнутри галереи глухо ударило, будто кто-то со всей силы швырнул тяжелый предмет о стену. Воздух в коридоре сжался и рванулся наружу.

Меня отбросило бы назад, если бы Вольф и Арден не среагировали одновременно.

Один поймал меня за плечи.

Другой — за талию.

На долю секунды мир превратился в хаос света, холода и мужских рук, удерживающих меня от падения.

Потом раздался резкий треск.

И одна из металлических накладок на двери лопнула пополам.

Тишина после этого была оглушительной.

Я слышала только собственное тяжелое дыхание.

И их обоих — слишком близко.

Арден справа.

Вольф слева.

Оба держат меня.

Оба смотрят на дверь.

Оба понимают, что только что случилось нечто, чего уже нельзя назвать ни нервным припадком, ни удобной женской слабостью.

После всплеска

Первым меня отпустил Вольф.

Сразу.

Как только убедился, что я стою.

Арден — на секунду позже.

И именно эта лишняя секунда почему-то жгла сильнее всего.

— Боги… — выдохнул кто-то из дальнего конца коридора.

Мира.

Я медленно открыла глаза.

Дверь северной галереи теперь выглядела иначе. По ее поверхности еще дрожали остаточные серебристые линии. Одна накладка треснула. Под ней проступил не обычный замок, а скрытая сеть контурных дорожек.

Ложный рисунок.

Подложная защита поверх настоящей.

Я была права.

И, кажется, впервые доказала это не словами.

Колени подогнулись.

На этот раз Арден не спрашивал разрешения — просто подхватил меня под локоть и довел до ближайшей стены.

— Сядьте, — сказал он.

— Не хочу.

— Эвелина.

— Я не беспомощна.

— А я не слепой, — отрезал он. — Сядьте.

Странно, но именно эта фраза заставила меня подчиниться.

Потому что в ней впервые не было привычного высокомерия.

Только раздраженная правда.

Я медленно опустилась на скамью у стены.

Мира тут же подлетела с водой.

Вольф уже стоял у двери и внимательно осматривал треснувшую накладку.

— Вы это видели? — тихо спросила я у Ардена.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был оскорблением.

— Да.

— Значит, теперь никто не сможет сказать, что я просто истеричная жена с дурными снами.

На его лице мелькнуло что-то темное.

— Никто больше этого не скажет.

Я сделала глоток воды и невольно усмехнулась.

— Какая жалость. Некоторым так нравилась эта версия.

Он ничего не ответил.

Потому что отвечать было нечего.

Что именно сработало

— Милорд, — подал голос Вольф. — Под внешней защитой стоит второй контур. Маскирующий.

Арден подошел к двери.

Я тоже встала — медленно, игнорируя протест Миры.

Теперь, когда всплеск схлынул, меня трясло мелкой дрожью. Но вместе с этим внутри было и другое.

Я чувствовала себя… живой.

Изможденной.

Ошеломленной.

Почти пустой от отката.

Но живой.

Потому что сила, которую годами душили, только что не просто откликнулась — она пробила чужую маску.

— Что значит маскирующий? — спросила я.

Вольф провел пальцем вдоль скрытых линий.

— То, что снаружи дверь показывала один набор защиты, а под ним скрывали другой. Более тонкий. И настраивали его, скорее всего, не на взлом, а на сокрытие.

— Сокрытие чего? — спросил Арден.

Я посмотрела на трещину в металле.

И снова почувствовала отголосок. Уже слабее. Но достаточно.

Не предмет.

Не просто артефакты.

Что-то связанное с переносом.

С перенастройкой.

С удержанием чужой силы.

Я зажмурилась на миг.

— Здесь не просто хранили вещи, — сказала тихо. — Здесь что-то переделывали. Настраивали. Глушили. Или собирали схему, связанную с подавлением.

Оба мужчины повернулись ко мне.

— Вы уверены? — спросил Арден.

— Нет. Но близко.

Вольф медленно кивнул.

— Тогда это уже не просто семейная интрига.

— Нет, — ответила я. — Это уже система. Возможно, не только против