Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

Серое зимнее небо за окном едва светлело, камин догорал, и в этой полутьме я вдруг очень ясно поняла одну неприятную вещь:

я начала привыкать к войне.

Пусть пока только внутренне. Пусть еще не до конца осознанно. Но прежняя женщина во мне — и та, что осталась от Эвелины, и та, которой была я на Земле — обе слишком долго жили ожиданием удара. Разница была только в одном: раньше я сжималась. Теперь — собиралась.

И, наверное, именно это больше всего меняло лицо в зеркале.

Когда Мира помогала мне одеваться утром, она несколько раз украдкой смотрела на меня и наконец не выдержала:

— Госпожа… вы совсем не спали?

— Немного.

— У вас глаза… другие.

— Какие?

Она замялась.

— Как будто вы все время что-то слышите.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

Да.

Почти так и было.

Теперь дом больше не был просто домом. Он был соткан из следов, напряжений, ложных спокойствий, чужих решений, остатков магии. И мое тело постепенно училось все это читать, даже когда я сама еще не успевала понять прочитанное.

— Это пройдет? — тихо спросила Мира.

— Надеюсь, — сказала я. — Или я просто научусь не выглядеть при этом так, будто вижу сквозь стены.

Она нервно улыбнулась.

Сегодня я выбрала темно-синее платье. Спокойное, но собранное. Не вызов. Не покорность. Что-то среднее между “я не собираюсь прятаться” и “сегодня мне нужно думать, а не блистать”.

Потому что мыслей было слишком много.

Арден начал действовать — или делал вид, что начал.

Лекаря из моих покоев больше не допускали.

У двери ночью поставили двух новых людей из охраны, и одного из них я точно видела раньше рядом с Вольфом.

Следящий контур мы с Мирой аккуратно сняли и спрятали в шкатулку для ниток — и я собиралась позже показать его Таллену.

А еще где-то в доме продолжали жить люди, которые уже поняли: я не сломалась окончательно.

Значит, они будут спешить.

А спешащие враги ошибаются чаще.

После позднего завтрака мне нужно было пройти через внутренний двор к северной галерее — не внутрь, конечно, пока нет, а к соседнему коридору, где, по словам Миры, хранили старые списки слуг западного крыла. Мне нужны были имена. Даты. Перемещения. Кто служил при Эвелине в те месяцы, когда начались самые сильные приступы. Кто исчез. Кто был переведен. Кто внезапно оказался рядом с лекарем или леди Эстель.

Мира шла рядом, кутаясь в шерстяную накидку.

Во дворе было холодно. Настояще холодно. Воздух резал легкие, снег под сапогами скрипел сухо, каменные стены поместья казались еще выше и мрачнее в утреннем свете. Где-то в дальнем углу тренировались люди из охраны — глухо звенел металл, коротко отдавались команды.

Я уже собиралась свернуть в арку, когда услышала знакомый голос:

— Леди Арден.

Капитан Рейнар Вольф шел навстречу через двор.

На нем был темный плащ поверх формы, снег легкими белыми точками таял на плечах. Волосы ветер чуть растрепал, и в этой небрежности он выглядел опаснее, живее и куда менее отшлифованно, чем все мужчины этого дома, привыкшие к безупречной внешности как к части доспеха.

Он остановился в нескольких шагах, склонил голову.

— Капитан, — ответила я. — Надеюсь, сегодня вы пришли не с новостью о новой ловушке у моей двери.

— Сегодня пока нет, — сказал он. — Но день только начался.

Мира тихо вздохнула, будто это был вполне нормальный обмен утренними любезностями.

Я невольно усмехнулась.

— Тогда это уже почти оптимистично.

Он перевел взгляд на арку, куда мы направлялись.

— Вы идете в северный коридор?

— А мне уже нужно просить разрешение и на это?

— Нет. Но я бы рекомендовал не ходить туда одной.

— Почему?

— Потому что после вчерашнего в доме стало слишком много людей, которые внезапно вспомнили о вашем существовании.

Я скрестила руки на груди, не чувствуя холода — или, скорее, слишком занятая, чтобы его замечать.

— Вы это сейчас говорите как капитан охраны или как человек, которому не нравится, когда меня пытаются отравить по графику?

Он чуть прищурился.

— А вам есть разница?

— Большая. Один исполняет обязанности. Другой делает выбор.

Несколько секунд он смотрел на меня молча.

Ветер тронул край его плаща, где-то за нами глухо звякнул меч о меч на тренировочной площадке.

— Тогда как человек, который делает выбор, — сказал он наконец, — я бы хотел, чтобы вы хотя бы сегодня не гуляли по полузакрытым коридорам без сопровождения.

Мира рядом тактично уставилась на снег, явно делая вид, что ее вообще не существует.

А я вдруг очень отчетливо почувствовала, насколько редко в этом доме мне что-то предлагают не в форме приказа и не под видом заботы, за которой прячется контроль.

Он не сказал “вам нельзя”.

Не сказал “я запрещаю”.

Не сказал “вы не справитесь”.

Он сказал:я бы хотел.

И именно это было опаснее всего.

Потому что таким голосом легче пробраться под кожу.

— Вы сами предлагаете сопровождение? — спросила я.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Если вы не сочтете это оскорблением своей новой независимости.

— Она у меня не новая. Просто раньше ее было удобнее не замечать.

— Учту.

Я посмотрела на арку, потом снова на него.

Дар в такие моменты тоже вел себя странно. Не вспышкой. Не предупреждением. Но чуть более тонкой настройкой. Как если бы рядом с Вольфом в воздухе становилось меньше фальши и больше ясных контуров. Не тепло. Нет. Что-то иное. Надежность движения. Собранность. Простота мужской силы, которая не лезет на тебя прежде, чем ты сама решишь, подпустить ее ближе.

Это было… новым.

И, возможно, поэтому раздражало меня не меньше, чем привлекало.

— Хорошо, капитан, — сказала я. — Сопроводите. Но только не с видом, будто я беспомощная драгоценность под стеклом.

— Боюсь, для этого у вас слишком опасный характер, миледи.

— Наконец-то кто-то оценил его по достоинству.

Мы двинулись вместе.