Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

место связано с тем, что она пыталась понять.

— Да.

Молчание стало тяжелым.

Очень.

Потому что в эту секунду северная галерея из просто опасного участка дома окончательно превратилась в центр чужого заговора.

А еще потому, что рука Вольфа на моем локте все еще теплом помнилась через ткань.

И это меня злило.

Не на него.

На себя.

На то, как быстро тело начинает откликаться на простую порядочность, если слишком долго жило без нее.

— Нам нужно войти туда, — сказала я.

— Не сейчас.

Я резко повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что вы едва держитесь на ногах после одного отголоска. Потому что за дверью люди, которые, возможно, уже работают на тех, кто вас травил. И потому что если мы сунемся туда без плана, то подтвердим всем: вы действительно что-то почувствовали.

Он был прав.

Конечно, был прав.

И именно поэтому я злилась еще сильнее.

— Ненавижу, когда вы говорите разумные вещи.

— Мне многие это сообщают, — спокойно ответил он.

Я невольно выдохнула что-то среднее между смешком и раздражением.

И в этот момент позади нас раздались шаги.

Твердые. Быстрые. Знакомые.

Мы оба обернулись.

По коридору к нам шел Арден.

Один.

Без свиты.

Без матери.

Без холодной отстраненной медлительности.

И, увидев нас — меня, все еще стоящую слишком близко к капитану, и самого Вольфа рядом с моей рукой, — он замедлил шаг ровно на одно мгновение.

Этого мгновения хватило, чтобы я увидела в его глазах сразу несколько вещей.

Напряжение.

Понимание.

И что-то новое.

Не просто контроль.

Не просто раздражение.

Что-то гораздо более опасное.

Интерес.

Глава 15. Первый всплеск силы

Арден остановился в нескольких шагах от нас.

В северном коридоре сразу стало тесно.

Не из-за стен.

Не из-за охраны у галереи.

Из-за двух мужчин, которые по-разному держали пространство вокруг себя, и женщины между ними, слишком хорошо чувствующей, как быстро меняется воздух.

Вольф убрал руку с моего локтя еще до того, как Арден успел что-то сказать.

Движение было спокойным. Без виноватой спешки. Без вызова. Просто человек отступил ровно на ту дистанцию, которая не выглядела ни близостью, ни подчинением.

Очень умно.

Арден подошел ближе.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Голос звучал ровно. Но я уже научилась слышать, как под этой ровностью собирается жесткость.

— Я работаю, — ответил Вольф раньше меня. — По вашей же просьбе усиливаю наблюдение за северной частью дома.

— И для этого вам понадобилась моя жена?

— Для этого мне понадобился человек, который чувствует то, чего не видят остальные.

Тишина.

Охранники у двери в галерею старательно делали вид, что они статуи.

Мира, оставшаяся у архивной комнаты, кажется, вообще перестала дышать.

Арден перевел взгляд на меня.

— Вы пришли сюда без моего ведома.

— А вы, милорд, похоже, все еще надеетесь, что я буду отчитываться о каждом шаге, как послушная больная.

— Я надеюсь, что вы не станете лезть в опасные зоны, пока мы не понимаем, что именно там скрыто.

— Мы уже понимаем достаточно, чтобы знать: меня отсюда долго оттаскивали не случайно.

Он чуть сощурился.

— Что вы почувствовали?

Вот и снова этот вопрос.

Не “что вы устроили”.

Не “зачем вы здесь”.

Что вы почувствовали.

Я медленно выдохнула.

— След удерживающего контура. Ложный рисунок поверх настоящего. И воспоминание Эвелины, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал и Вольф. — Она уже приходила сюда. Стояла примерно на этом месте. И кто-то за поворотом говорил, что после настоя к вечеру она забудет.

На лице Ардена ничего не дрогнуло.

Но тень в его глазах стала тяжелее.

— Кто? — спросил он.

— Голоса были мужской и женский. Мужской раздраженный. Женский спокойный. Слов мало. Лиц я не видела.

— Это было именно воспоминание?

— Или отклик места. Разница сейчас не так важна.

Арден молча посмотрел на дверь северной галереи.

Потом — на охранников.

— Все свободны, кроме капитана, — приказал он.

Охранники поклонились и ушли.

Мира, умница, тоже отступила назад сама, даже не дожидаясь отдельного распоряжения.

Теперь в коридоре остались только мы трое.

Я, Арден и Вольф.

И дверь, за которой пряталось что-то слишком важное.

Линии напряжения

— Открывайте, — сказал Арден.

Вольф не двинулся сразу.

— Сейчас?

— Да.

— Без Таллена?

— Я не собираюсь ждать полдня, пока дом окончательно заметет следы.

Я почувствовала, как под кожей снова шевельнулась тревожная вибрация.

— Нет, — сказала я.

Оба мужчины повернулись ко мне.

— Нет? — переспросил Арден.

— Если вы сейчас просто распахнете галерею, то получите либо пустую комнату, либо красиво подготовленную ложь. А я, возможно, снова рухну от первого же контура. Хотите именно этого?

Он резко шагнул ближе.

— Вы предлагаете ждать?

— Я предлагаю не путать решительность с глупостью.

Вольф едва заметно выдохнул через нос. Не смешок, но что-то близкое. Я покосилась на него — и поймала короткий, почти уважительный взгляд.

Арден это тоже заметил.

Очень плохо.

И очень полезно одновременно.

Потому что в его глазах на мгновение вспыхнуло то самое новое, что я уловила секунду назад.

Не ревность в глупом, бытовом смысле.

Скорее резкое осознание: рядом с его женой есть мужчина, который слышит ее без необходимости ломать.

Это было опасно.

Для всех троих.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил Арден уже холоднее.

Я обернулась к двери галереи.

Дар отзывался все сильнее. Не ровным гулом, как раньше, а рваными толчками. Как если бы по ту сторону было что-то знакомое этому телу, этой памяти, этой запертой силе.

— Не входить внутрь, — сказала я. — Но заставить то, что там скрывают, откликнуться.

— Каким образом? — спросил Вольф.

Я закрыла глаза на секунду.