Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

– За что?

– За то, что с самого начала был так добр ко мне, даже когда я не отвечала тем же. И за то, что так настаивал насчет списка. Сегодня я поняла, что мне нужно было что-то подобное. – Она делает паузу. – Ты был прав, когда говорил, что на самом деле ты не такая уж плохая компания.

Я хмурю брови:

– Мне что, нужно было заставить тебя плавать в ледяной воде, чтобы ты предложила перемирие?

Мэйв тихонько смеется:

– Похоже на то.

– Что ж, сработало. Перемирие принято.

– Отлично. – Она снова прикусывает губу. – Душ, – напоминает она.

– Да, точно. Иду.

В последний раз она улыбается мне, прежде чем открыть холодильник. Я провожу рукой по волосам и заставляю себя двигаться в сторону своей комнаты, чтобы не стоять как дурак, глядя на нее. Тут я вспоминаю слова брата и прихожу к выводу, что он ошибается почти во всем. Я не смотрю на Мэйв каким-то особенным образом. Я не флиртую с ней. По крайней мере не по-настоящему. Я точно знаю, что она воспринимает эти «намеки» такими, какие они есть: простыми безобидными шутками.

Однако в одном он может быть прав.

Я ничего не жду от Мэйв.

И все же я знаю, чем рискую. Знаю, что значит проводить с ней больше времени. Знаю последствия всего, что делаю. И это должно меня пугать.

Мне никогда не разбивали сердце.

Но если кто-то в мире и способен это сделать, то это, без сомнения, она.

9

Мэйв

Когда в воскресенье утром я проверяю телефон, от Майка нет никаких вестей уже четыре дня. Раньше я не замечала, какой эффект производили на меня его сообщения: они были как постоянный груз, давящий на плечи, ежедневное напоминание обо всем, что я оставила в прошлом. Я все еще не могу перестать думать о том, что он сказал во время нашего последнего разговора, о его жестокой честности со мной, но теперь, без его бесконечных сообщений, я чувствую себя немного… легче. Поэтому, выходя из своей комнаты, я пребываю в очень хорошем настроении.

Мой настрой испаряется, как только я переступаю порог кухни и вижу, что там собрались все.

– Доброе утро, – приветствует меня Коннор. Я заметила, что у него появляются ямочки, когда он искренне улыбается, как сейчас. – У нас сегодня семейный день.

Это немного сбивает меня с толку. Я открываю рот, чтобы сказать, что могу подождать в своей комнате, пока они занимаются своими делами, но Нико поднимает руку и восклицает:

– Я хочу быть в команде Мэйв!

Полагаю, это значит, что, чем бы они ни собирались заняться, я тоже в деле.

– Коннор уговорил нас всех поиграть в понтбол, – объясняет мне Ханна, пока я пересекаю кухню в поисках чего-нибудь на завтрак.

– В пейнтбол, мама, – поправляет ее Сиенна.

– Как скажешь. Кофе? – предлагает она, и мне приходится сдержать гримасу отвращения.

Одной из самых удивительных вещей в первые дни моего пребывания здесь было невероятное количество кофе, которое пьет вся семья. Конечно, это было до того, как я узнала, что финский «кофе» вообще не настоящий кофе. Он безвкусный, водянистый и почти не содержит кофеина. От одной мысли о чашке этого странного зелья меня начинает тошнить.

Но я не собираюсь говорить об этом Ханне, поэтому просто заставляю себя улыбнуться.

– Думаю, я лучше попью сок.

– Конечно. Угощайся. – Она указывает в сторону холодильника. – Чувствуй себя как дома.

На самом деле это не мой дом, и именно поэтому я так ценю подобные слова. Пока я беру сок из холодильника, замечаю, что Коннор наблюдает за мной. Это заставляет меня нервничать, но я стараюсь этого не показывать.

Достаю из шкафа стакан и вижу, что моего печенья нет на полке, где я его оставила.

– Вкусное, – комментирует Коннор, протягивая мне пачку с остатками. Он съел больше половины. По крайней мере, оставил мне немного на завтрак.

Налив себе сок, я убираю упаковку в холодильник и опираюсь о стол.

– …Я все равно против, – говорит Сиенна, когда я снова включаюсь в разговор. – Нечестно, что вы идете играть в пейнтбол именно сейчас, когда я могу только смотреть, вместо того чтобы надрать вам всем задницы.

– Почему ты не можешь играть? – интересуюсь я.

– У нее травма, – объясняет Коннор.

– Она подвернула ногу на днях, выходя из супермаркета. Вот почему я всегда говорю, что не надо торопиться… – хмурится Ханна.

– Ничего страшного, – возражает ее дочь. – Я могу участвовать. Уже почти не болит.

Джон качает головой:

– Не стоит рисковать и делать еще хуже.

– Не волнуйся, милая. Я сыграю за тебя, – уверяет светловолосый парень в металлических очках, сидящий рядом с ней. Полагаю, это ее жених Альберт.

Она с горечью фыркает:

– Ты не так хорош, как я.

– Ты просто смертельное оружие для самооценки любого мужчины.

Коннор смеется. Неосознанно он слегка пододвигается ко мне, и мы оказываемся так близко, что наши руки соприкасаются. Я не большая поклонница физического контакта, по возможности я стараюсь избегать его, потому что это вызывает неловкость. Но есть что-то успокаивающее в присутствии Коннора рядом, в этом интенсивном тепле, исходящем от его тела. Меня не беспокоит, что он вторгается в мое личное пространство. Поэтому я не отодвигаюсь.

– Не волнуйся, Сиенна, я им всем покажу, – вмешивается Нико, выпячивая грудь.

– Милый, ты слишком маленький для этой игры, – мягко напоминает Ханна.

– А вот и нет! Мне уже шесть! – Нико тут же поворачивает голову ко мне. – Сделай что-нибудь, Мэйв! Они не хотят, чтобы я был в твоей команде!

Мне нужна минута, чтобы решить, что лучше: разбить сердце Нико или пойти против Ханны. Оба варианта пугают одинаково, но она хотя бы не расплачется.

– Ему же уже шесть, – защищаю я Нико.

Ханна тихонько смеется.

– Ты останешься с Сиенной. Поможешь ей вести счет: кто выигрывает в каждом раунде, – говорит она сыну, который возмущенно скрещивает руки на груди. – Это важная задача. Я бы не доверила ее кому попало.

– Чепуха, – жалуется малыш.

Ханна хмурит лоб:

– Где ты выучил это слово?

– Меня Коннор научил.

– Коннор, – упрекает она сына.

Тот поднимает руки, изображая невинность:

– Прости, прости.

– Мне не разрешают быть в твоей команде, Мэйв, – хнычет Нико, подходя ко мне. Сегодня на нем синяя толстовка со слоном на груди. – Мне так жалко.

– Ничего страшного, – пытаюсь я утешить его. – Обещаю, что мы победим.

Похоже, это срабатывает, потому что он расплывается в широкой улыбке.

– Поэтому ты моя лучшая