Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

— Что вы от меня хотите? — шепчу я, чувствуя, как немеют пальцы.

— Мне от тебя ничего уже не надо, — она устало машет рукой. — У меня печень отваливается и подагра, я помру скоро, мне Валерку жалко. Ты ведь ему добровольно гаражи не отпишешь, так посиди пока тут, подыши. Как папка твой. Надышался выхлопными газами, да и… туда ему и дорого, — она машет рукой.

Она поворачивает ключ зажигания, чуть поддаёт газку, чтоб не заглох, и двигатель старой машины отзывается тяжелым, неровным рокотом.

В закрытом пространстве гаража этот звук кажется оглушительным, а запах несгоревшего бензина начинает медленно заползать в нос и в глотку.

Рев старого мотора в замкнутом пространстве превращается в физическую величину. Он давит на барабанные перепонки, вибрирует в бетонном полу и в моих костях. Тетя Тамара не шевелится. Я слышу сухой, отчетливый щелчок — она заблокировала двери изнутри. Она не собирается уходить. Она решила дождаться конца вместе со мной, вцепившись в руль своей железной гробницы.

Я пытаюсь встать и протиснуться к дверям, бьюсь в дверцу, но там снаружи, висит здоровенный амбарный замок. Тётя Тамара успела запереть дверь. Бросаюсь к воротам, там тоже закрыто наглухо.

Воздух стремительно меняется. Он больше не обжигает легкие холодом, напротив — становится каким-то тяжелым, маслянистым и пугающе теплым. Я вдыхаю этот невидимый яд, и сладковатый привкус бензина оседает на языке.

Боль в разбитой голове меняет свой характер. Теперь это не просто рана, это ритмичный набат. Бум. Бум. Бум. С каждым ударом сердца в висках словно раздувается раскаленный шар. Я хочу подняться, хочу закричать, но мои руки превращаются в вату. Я смотрю на свои пальцы, вцепившиеся в край верстака, и не чувствую их. Они разжимаются сами собой, подчиняясь какой-то высшей, непреодолимой силе.

Странно, но мне больше не холодно. По лицу разливается жар, кожа горит, хотя я чувствую, как снежная пыль все еще залетает в щели. Это обман. Моя кровь перестает нести кислород, она насыщается тихим убийцей, и мозг начинает медленно гаснуть, как старая лампа в конце коридора.

Я сползаю по борту машины на ледяной бетон. Перед глазами плывут серые пятна, смешиваясь с клубами сизого дыма, который уже заполнил гараж до потолка. Тетя Тамара за стеклом кажется размытым призраком. Тошнота подступает к горлу, но у меня нет сил даже на то, чтобы повернуть голову.

Мир вокруг становится тихим, несмотря на гул двигателя. Звуки доносятся словно из-под толщи воды. Я закрываю глаза, и в этот момент наваливается такая сладкая, такая манящая усталость, что сопротивляться ей кажется безумием.

Вдруг сквозь этот вязкий туман прорывается нечто чужеродное. Тяжелый, оглушительный грохот сотрясает железные ворота гаража. Металл стонет под мощными ударами.

— Ида! — этот голос я узнаю из тысячи. Резкий, сорванный на крик, полный такого отчаяния, какого я никогда в нем не слышала.

Рос.

Я пытаюсь вдохнуть, чтобы отозваться, но легкие словно заполнили свинцом. Еще один удар, звук рвущегося металла, скрежет... Я чувствую, как поток свежего, морозного воздуха врывается в это душное пекло, но сознание уже соскальзывает в бездну. Последнее, что я ощущаю — это как чьи-то сильные руки подхватывают меня, вырывая из объятий тишины. А потом наступает полная, абсолютная темнота.

Глава 33

Мчусь по заснеженной трассе в это ублюдское Переделкино. Или Простоквашино. Прибрежный, мать его! Навигатор вот подсказывает. Да хрен с ним, с этим названием, хоть в ад!

Уехала. Одна! В такую пургу хрен знает к кому! Что там в башке у мамаши этого гниды, одному Богу известно! От осинки мандаринки не родятся. А она опять решила в независимость сыграть! Как Маринка…

У меня от этой мысли сердце застыло, едва не вогнав в панику, а потом поскакало, как бешеное. Приступ тахикардии с потемнением в глазах на скорости сто тридцать кэмэ час — этого мне точно не хватает для полного счастья.

Дворники бешено мечутся, размазывая по лобовому стеклу липкую серую кашу. Свет фар выхватывает из тьмы только бесконечную белую стену. Вцепляюсь в руль так, что костяшки белеют, чувствую, как заднюю ось начинает водить на ледяных надолбах. Машину качает, электроника тревожно пищит, пытаясь вернуть контроль, но мне плевать.

Перед глазами, перекрывая дорогу, всплывает лицо Маринки — тот же упрямый разворот плеч, тот же взгляд «я сама всё решу». Дура. Маленькая, гордая дура. История идет по кругу, и этот круг сжимается у меня на шее, как удавка.

Прибавляю газу, игнорирую визг резины и протестующий рев мотора.

Набираю номер последнего вызова.

— Подробности! — рявкаю в трубку, когда слышу блеяние этого малахольного.

— Отца Иды убили. Сбили машиной и затравили угарным газом, там на третьем уровне! — голос Артема дрожит, как у первоклашки на линейке.

— Она в курсе?! — руль едва не выскальзывает из потных ладоней.

— Не уверен… Адвокат прислал доки мне на почту …

— Ты почему не сказал?! — я готов пролезть сквозь экран и вцепиться ему в глотку.

— Я пытался, она меня заблочила…

— Я тебе очки по карманам разложу, ей-богу! Если с ней что случится, я тебя прибью!

— Я сам себя прибью…

— Ты там в патетику не впадай, скорую и полицию на адресок, БЫСТРО!

Сбрасываю вызов, швыряя телефон на пассажирское сиденье. Заяц, блин, шуганый! Что ж ты такого нахеровертил, что Ида тебя в блок кинула? Даже меня не кидала весь год, хотя я заслужил…

Снег валит стеной, превращая мир в сплошное белое марево. Давлю на газ, чувствуя, как движок ревет на пределе, захлебываясь ледяным воздухом. Перед глазами — не дорога, а кадры из прошлого, которые я годами пытался выжечь из памяти.

Маринка тоже думала, что справится.

Впереди в метели брезжат тусклые огни этой грёбаной деревни.

Машину заносит на повороте, заднюю ось кидает в сторону, но я выравниваю её коротким, злым движением. Вижу нужный дом. Огромный, холодный, залитый фальшивым светом фонарей. Навигаторша Алиса ведёт меня, чуть подтормаживая, видимо, сбоит связь.

— Давай, родимая механическая херня, не подведи, — зло выплёвываю, глядя в экран навигатора.

Голубая «Омода» стоит у нужного дома, постепенно превращаясь в сугроб. Ляха-муха, какая скорая сюда доберется и когда?! Выбегаю, толкаю ворота, не поддаются.

— Хрен с ним!

Хрен с ним, этим бампером и капотом.

Прыгаю за руль,