Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

— Это ты так решила, — он выдыхает это мне почти в самые губы, и в его голосе звучит пугающая, тяжелая уверенность. — А я так не думаю.

Мир вокруг сужается до этого крошечного пятачка вытоптанного, грязного снега. Где-то вдалеке воет ветер, где-то там, за пеленой метели, осталась безумная старуха и мое едва не случившееся навсегда. Но здесь, в кольце его рук, время зациклилось. Я чувствую, как его сердце постепенно выравнивает ритм, становясь тяжелым и уверенным метрономом, возвращающим меня к жизни. Его пальцы, все еще испачканные в снегу, зарываются в мои волосы, прижимая мою голову к его плечу так сильно, будто он пытается вплавить меня в себя.

Он вдруг чуть отстраняется, заставляя меня посмотреть ему в глаза. В их глубине все еще мечутся тени пережитого ужаса, но взгляд становится иным — цепким, фиксирующим каждую черточку моего лица, проверяющим, действительно ли я здесь, действительно ли дышу. И его коньячные глаза смягчаются, в них вспыхивает тёплая, даже слегка игривая искра.

— Доминикана или Мальдивы?

Эпилог

Несмотря на то, что ещё по дороге мне стало чуть лучше, меня госпитализировали. Рос настоял, наотрез отказавшись от моей кроткой просьбы позволить мне отлежаться дома. Он отвёз меня в клинику, всё оплатил и оформил и приезжал каждый день. С цветами, фруктами, шоколадом, всякими историями, которые призваны были меня немного отвлечь.

Оказывается, отравление выхлопными газами — это серьёзная штука. Мне пришлось перетерпеть ИВЛ и круглосуточное наблюдение в первые сутки, врачи опасались развития токсической пневмонии. Потом меня запирали в барокамере с кислородом, спасая от гипоксии головного мозга. Я плавала между сном и явью, потому что всё время была на каких-то седативных лекарствах. Лекарств действовали хорошо — мне было спокойно и ровно почти на всё.

На третий день ко мне пришла Вера, принесла мне вещей, а то у меня ни пары трусов даже не было.

— Ну ты меня чуть с ума не свела, — она качает головой и достаёт из запечатанного в три слоя кулька контрабанду. Две чашки кофе. Ещё горячих. И даже не пролила ни капли!

Боже, какое блаженство! И почему же мне сейчас его нельзя?! Это несправедливо!

Адвокат держал меня в курсе дела, о чём я с облегчением поделилась с подругой.

Заседание суда уже назначено и пройдёт без меня.

Папу убила тётя Тамара: заманила в гараж, сбила машиной с ног, заблокировала и затравила угарным газом. Папа тогда был ещё слаб, даже небольшой удар по ногам не позволил ему подняться и защитить себя. Тётю Тамару в тот день никто не видел, потому что накануне сторож сильно напился, только владелец СТО, с которым разговаривал Рос, дал показания, что видел в тот день вишнёвую девятку, въезжавшую внутрь. Камера в магазине напротив была рабочей и запись с неё подтверждала слова этого человека.

Валера оказался лишь слабым соучастником. Он знал о преступлении матери и пытался стереть следы, продавая землю под застройку. Он делал это из страха потерять ещё и мать. Согласно примечанию к статье 316 УК РФ, лицо не подлежит уголовной ответственности за заранее не обещанное укрывательство преступления, совершенного его близким родственником. Валера не знал о случившемся, а закон чтит кровные узы и право не свидетельствовать против родных. Он будет жить дальше, на свободе, и, надеюсь, подальше от меня. Я временно отдала Росу бразды правления моей частью бизнеса, он обещал уладить всё в лучшем виде, чтобы больше нас с Валерой ничего не связывало.

Тётю Тамару удалось откачать, сейчас она находилась в больнице. Ей повезло меньше, чем мне — гипоксия разрушила часть её мозга, её чистосердечное признание, даже если она повторит его в суде, уже ничем ей не поможет. Она потеряла дееспособность и останется прикованной к постели в тумане своего разума.

Об Артёме ни я, ни Вера ничего давно ничего не слышали. Вера узнавала, что он поехал в ту пургу в Прибрежный, сразу вслед за Росом, но неизвестно, доехал или свернул куда-то. Там я его не видела, это точно. И в городе его тоже давно не видели. Мы могли только предположить, что он уехал насовсем, но куда и к кому, нам было неизвестно.

— А я замуж выхожу, — буднично бросает Вера, и у меня буквально округляются глаза.

Вера. Мой личный столп силы, эталон абсолютной независимости и женщина, которая годами отрицала брак как изживший себя социальный институт. Услышать от неё такое — всё равно что узнать о внезапном ледниковом периоде в тропиках.

— Это как это?! — только и могу выдавить я.

— А вот так. Решила дать человеку шанс, раз он так настойчиво его выпрашивает. Но я сразу расставила флажки: готовить не буду, стирать — тем более. Если ему нужна стерильная чистота, пусть вызывает клининг. Работа для меня всегда на первом месте, и точка. Представь, всё «схавал». Ну, посмотрим, как он справится с этим квестом на выживание.

— Ну, раз согласился на такие условия...

— Ой, Ид, они все сначала соглашаются, — Вера скептически хмыкает. — А потом тихой сапой начинают подламывать границы, прощупывать почву. Но мы-то с тобой уже закалённые. Нас не то что сломать — нас даже погнуть не получится! Да, Ид?

Я смотрю на неё, всё ещё не в силах переварить новость. Вера тем временем переводит прицел на меня.

— Кстати, о птичках. Твой спаситель-строитель кольцо-то уже приволок?

— Нет.

— Правильно делает. Не спешит, — она смеётся. — Боится, что ты соскочишь. Вцепился в тебя, как клещ. Вообще нормальный мужик вроде. Одобряю. Только не расстилайся! Держи марку! Даже самый святой мужик расхолаживается, если с него начать пылинки сдувать! — строго наставляет меня Вера. Она смотрит на меня с суровостью опытного наставника, и в этом взгляде читается вся её непоколебимая жизненная философия.

Из больницы Рос забирает меня с огромным облаком нежно-розовых пионов. На фоне колючего декабрьского снега они выглядят почти инопланетно — хрупкие, ароматные и совершенно экзотичные. Мне нравится этот его нестандартный подход; я одобряю выбор безмолвной, но искренней улыбкой.

— Врач сказал, что тебе жизненно необходим покой, поэтому завтра мы улетаем, — сообщает он, открывая передо мной дверцу машины. — Как раз к вечеру тридцать первого декабря, за пару часов до полуночи, будем у океана. Будем восстанавливать твоё здоровье в правильных декорациях.

— Куда?! —