Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

хочу продолжать заниматься драконами. Я был готов к борьбе, но не осознавал, насколько он зол, ведь никогда прежде не противостоял ему так открыто. Отец зафиксировал мою руку металлом, чтобы заставить меня… – Джеймс замолкает, словно это воспоминание дается ему слишком тяжело. – А когда я начал сопротивляться, моя рука сломалась.

Он указывает на свое запястье, лучевую и локтевую кости.

– В трех местах, – шепчу я, чувствуя, как подступает тошнота.

Я вспоминаю события того утра перед гонкой. Джеймс показался мне еще более угрюмым и невыносимым, а вот папа сразу почувствовал неладное, увидев его сжатый кулак.

– Когда несколько серебряных чашек не смогли быстро залечить мои кости, родители приказали мне инсценировать падение. Упасть в воду и заявить, что травма была получена именно так. Но я не мог. Не мог позволить Хорту разбиться о скалы, чтобы с ним случилось то же, что с Хендриксом… – Наконец он поднимает на меня глаза. – Его крыло дернулось в тот день. Но вместо того, чтобы стабилизировать его, я позволил нам упасть. Думал, что все обойдется. – Джеймс прячет лицо в ладонях. – Но не учел, что проблематично одновременно управлять тонущим драконом и плыть со сломанной рукой.

События того ужасного дня начинают складываться в моей голове. Такой умелый всадник, как Джеймс, вдруг разбивается без видимой причины. Но причина была! Чудовищная попытка скрыть преступление. Ненависть захлестывает меня. Как они могли так поступить? Как смели его родители требовать от Джеймса скрывать их собственный проступок, подвергая сына еще большей опасности?

Стыд охватывает все мое существо, когда я вспоминаю, как в самом начале, при появлении Джеймса, я в шутку сказала, что спасала исключительно Хорта. Не успев подумать, я протягиваю руки и обнимаю его. Он застывает, реагируя на мои объятия с тем же недоумением, что и раньше. Но на этот раз это мой собственный выбор. Никаких опасных драконов – лишь попытка проявить участие к… другу? Кажется, теперь мы сможем стать друзьями, особенно когда он выпрямляется, отвечает на мой порыв, и тепло его тела проникает в меня. Возможно, идея объятий с целью согреться не была такой уж нелепой, какой показалась мне вначале.

– Я бы не позволила вам обоим утонуть, – говорю я.

Мой голос звучит глухо из-за шерсти, покрывающей его плечо, но я понимаю, что он меня слышит, потому что тихое «знаю» шевелит мои волосы.

Джеймс обнимает меня еще крепче, и это на удивление приятно. По правде говоря, это одно из лучших объятий в моей жизни. Но тут я вспоминаю, что он без рубашки, и все тепло исходит от его обнаженной груди. Поэтому отшатываюсь, поправляю на себе одеяло и прочищаю горло.

– Но Хорт все же оставался моим приоритетом, – отшучиваюсь я, пытаясь отвлечься от навязчивой мысли снова притянуть к себе Джеймса.

– Безусловно. – На его щеках появляются ямочки, и я отвожу взгляд. – Но я по-прежнему обязан тебе жизнью. Ты спрашивала, почему я выбираю верность тебе, а не своей семье? – Он ждет, пока наши взгляды встретятся. Его карие глаза искрятся в мерцании фейлингов. – Фаррен, ты спасла меня. И я прекрасно осознаю, что произойдет, если мой отец обнаружит эту пещеру. Никто не понимает это лучше меня. Поэтому когда я говорю «навсегда», то имею в виду именно это.

Глава 17. Когда малышам нужны имена

ДЖЕЙМС

– Я верю тебе, – говорит Фаррен, и ее слова окутывают меня теплом и счастьем.

Какое же это облегчение – наконец раскрыть правду о своем падении. Я чувствую радость оттого, что история обрела свой голос. Мне тут же хочется поделиться с Фаррен еще чем-нибудь. Впервые в жизни я ощущаю непреодолимое желание поговорить откровенно. И с кем? С Фаррен Уолш! Что удивительно, я даже не теряю дар речи. А еще мы снова обнялись, и это показалось совершенно естественным. Идеальным.

– Так ты поэтому попросил папу взять тебя на стажировку? – спрашивает она. – Я думала, ты хочешь отобрать у меня стипендию «Ривира».

– Мама хотела, чтобы я как можно скорее уехал из дома, опасаясь, что наши отношения с отцом ухудшатся. Но это не единственная причина, по которой я обратился к твоему папе.

– Значит, ты все-таки пытаешься забрать у меня стипендию. Хоть в чем-то я была права.

Я вспоминаю тот момент, когда в начале десятого класса Фаррен узнала, что я соревнуюсь с ней за стипендию «Ривира», и подошла ко мне ранним утром на тренировочном поле.

«Ты действительно подал заявку?» – спросила она.

Ее волосы были заплетены в аккуратные косички, украшенные медным обручем. Я так растерялся от ее внезапного приближения, что выронил серебряную заготовку, над которой работал, и на целую минуту потерял дар речи. Мой разум, казалось, не мог справиться с тем, насколько прекрасна она вблизи.

Фаррен подошла еще ближе и слегка толкнула меня в плечо: «Мёрфи, я задала вопрос о твоей заявке в „Ривир“. Ты серьезно претендуешь на полную академическую стипендию?» – «Да». – «Но зачем?»

Я повторил ей ту же ложь, которую озвучил родителям: «Потому что это хорошая возможность». – «Но для меня тоже». – «Знаю».

Разумеется, я знал. Фаррен – моя единственная настоящая соперница. Даже тогда мы оба понимали, что все будет решаться только между нами.

Это осознание вывело ее из себя.

«Не думай, что выиграешь по умолчанию. Здесь требуется больше, чем ремесло и полеты. Ты провалишься на медицине». – «Посмотрим», – ответил я, не осознавая, как это прозвучит.

С этого момента ее отношение ко мне сменилось с легкого раздражения на откровенную враждебность. После нашего разговора, если она когда-либо ловила мой взгляд, ее брови тут же хмурились. А стоило мне попытаться ответить на вопрос в классе, как она немедленно поднимала руку, используя любую возможность, чтобы продемонстрировать свое превосходство.

Мы годами тренировались бок о бок на школьных полях для ремесел. Я работал с серебром, а Фаррен – с медью. Но после нашего разговора она стала приходить на тренировочные поля еще раньше. Я старался не отставать, охваченный мечтой, что однажды мы сможем поговорить по-настоящему. И потерял счет тому, сколько раз пытался выглядеть непринужденно, проходя мимо и давая ей непрошеные советы:

«Лучше держать запястье прямо, чтобы не повредить его».

«Я слышал, сегодня будет тест на складывание жести».

«Думаю, ты могла бы удержать гораздо больше меди».

Однажды я просто предложил ей воды, и ее лицо исказилось так, будто я сказал что-то немыслимое. С каждым моим словом она будто ненавидела меня все сильнее. Но