Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

звучит в моей голове снова и снова, но никогда прежде я не обманывал себя с такой легкостью. Прежде чем я успеваю это осознать, Фаррен уже дремлет. Рядом с ней, свернувшись клубочком, устроился золотой дракон, а серебряный мирно спит под моим одеялом.

Я хорошо помню, как осторожно снял очки с Фаррен, как яростно бушевала буря и как я не мог оторвать от нее глаз. В целом, я помню все, кроме того момента, когда сам погрузился в сон.

Глава 18. Когда вы разрабатываете план притворства

ФАРРЕН

– Фаррен?

Я просыпаюсь, как всегда, рано. Годы таких подъемов сделали меня чувствительной к любому малейшему проблеску света. Мне давно не нужны родительские голоса или стук в дверь, чтобы проснуться.

– Фаррен?

Так почему же я слышу их сейчас? И звучат они встревоженно и громко.

– Фаррен, ты здесь?

Я шевелюсь, открываю глаза и вижу лишь темноту. А потом замечаю его: Джеймса Мёрфи, на голой груди которого мирно дремлет серебристый дракончик, уютно завернутый в мое красное одеяло.

Боже мой, мы уснули здесь. Вместе. Так близко.

– Фаррен!

Нити поднимает голову, но не встает. Я резко сажусь, когда мама врывается в пещеру и стремительно направляется ко мне. Не знаю, от моего движения или от шума, но Джеймс тоже просыпается и садится так быстро, что оставшаяся часть красного пледа сползает с его бедер. Мы обмениваемся взглядами, полными растерянной паники, прежде чем мама опускается на колени и крепко обнимает меня.

– Фаррен, я так волновалась! Тебя не было дома, и никаких следов, куда ты могла отправиться.

– Ты в порядке, – вздыхает папа, появляясь следом за мамой и обнимая нас обеих.

– Я в порядке, – отвечаю я им. – И дракончики Нити тоже.

– Дракончики Нити? – переспрашивает папа.

Они одновременно замечают Орию и Джеймса, который сидит рядом со мной, ведь Ория снова устроилась у него на груди. Полагаю, прямо сейчас в их памяти всплывают все меры предосторожности, которые мы принимали, чтобы сохранить этот секрет.

Джеймс выглядит испуганным. Он вытягивает руку, свободную от дракончика, словно пытаясь их успокоить.

– Это не то, что вы подумали. Фаррен и я…

– Похоже, ты стал свидетелем рождения римбеков и этот дракончик привязался к тебе, – уточняет папа, приближаясь к нему.

Джеймс отстраняется, словно… боится его.

– Можно? – спрашивает папа.

Кажется, Джеймс даже не осознает, что держит Орию, или это она держит его, пока папа не бросает на нее красноречивый взгляд.

– Ах да.

Джеймс осторожно снимает Орию с шеи и передает ее папе. Чешуя малышки испуганно сверкает в руках незнакомца. Нити приближается к нам, представляя Зилара и Электрума моим родителям.

Мама плачет от радости, пока мальчики кружатся у ее ног.

– Они здоровы. Все показатели в норме, – добавляю я, понимая, как важно им знать подробности последних суток.

– Конечно здоровы. Они сильные, – отвечает папа, и слезы блестят в его глазах.

Ория тычется носом в его ладонь, и ее черная чешуя вновь обретает прежний вид. Я встаю и глажу малышку по спине.

– Ей понадобилась помощь, чтобы вылупиться.

Папа сразу все понимает, и слезы, что и так уже готовы были пролиться, стекают по его щекам.

– Я так горжусь тобой, моя девочка.

Он обнимает меня, стараясь не задеть Орию.

– Джеймс тоже помогал.

– Спасибо, Джеймс, – говорит папа с искренней благодарностью.

Мёрфи вскакивает.

– Вы не сердитесь? – недоуменно спрашивает он.

Мамино лицо хмурится, взгляд скользит от горы одеял к Джеймсу, стоящему без рубашки, и задерживается на мне. И что же она видит? Свою дочь в свитере и бриджах Джеймса. Ночью я сняла ремень, и теперь мне приходится натягивать этот огромный кремовый свитер на плечи.

– Что-то еще произошло прошлой ночью? – спрашивает мама.

– Нет! – Джеймс морщится, осознавая, как быстро и виновато звучит его ответ. – Фаррен, скажи им, что ничего не было.

– Мы просто спали… то есть не вместе. Мы лежали рядом и, наверное, уснули. Или, по крайней мере, так мне кажется.

– О боже, – тихо произносит Джеймс. – Как ты можешь быть такой неуклюжей в этом?

Если мои родители и не были обеспокоены тем, что я провела всю ночь рядом с полуголым парнем, то теперь их подозрения явно усилились.

– Вам обоим следует умыться, переодеться и поесть. – Мама вскидывает бровь. – А после мы поговорим. Нам есть что обсудить.

* * *

Солнце всходит, наполняя мир ярким золотым светом, в то время как мы с Джеймсом поднимаемся по скалам к дому.

Вокруг царит тишина, пока он не нарушает ее:

– Я хочу остаться здесь.

Я замираю. Ветер играет с моими волосами, и я смотрю на него.

– Остаться здесь? – переспрашиваю я, обводя взглядом черные скалы вокруг. – Не знаю, как ты, а я умираю с голоду, и мне срочно нужно в туалет.

Отвернувшись, я продолжаю подъем, чувствуя, как ноют бедра и накатывает усталость от недостатка сна.

Джеймс тянет меня за руку:

– Нет, Уолш. Подожди.

Я резко оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. При дневном свете его обнаженная грудь особенно бросается в глаза: рубашка, испачканная рвотой, висит на плечах, пожалуй, слишком испорченная, чтобы просить его надеть ее полностью. Я полагала, что это темнота придает его полуобнаженности некую откровенность, но утренний свет не уменьшает этого ощущения. Более того, Джеймс, похоже, совершенно не смущен. Ему даже не холодно, несмотря на ветер, который треплет его каштановые волосы.

– Я хочу остаться в заповеднике. Так что… – Он многозначительно смотрит на меня. – Давай притворимся.

– Притворимся? – переспрашиваю я, пытаясь уловить суть его слов.

Мне нужна ясность, а Джеймс Мёрфи полон загадок.

– Что ненавидим друг друга, – наконец объясняет он.

– И что заставляет тебя думать, что мне для этого нужно притворяться? – подшучиваю я.

– Отличная игра, – кивает он

– Никакая это не игра, – возражаю я.

А если это не игра, как она может быть отличной?

Мои попытки обмануть саму себя вызывают чувство вины и сжимают горло.

Джеймс внимательно изучает меня своим проницательным взглядом.

– Это будет легко, – говорит он, и на его щеках снова появляются ямочки.

Впервые я начинаю понимать, что окружающие подразумевают под привлекательностью Джеймса Мёрфи. Когда он шутит и улыбается, это становится чуть более понятным. Или, возможно, дело просто в осознании того, что за этими его ямочками скрывается хороший человек.

– Я даже не понимаю, о чем мы говорим, – заикаюсь я, возвращаясь к разговору.

– Мы говорим о том, что ты меня ненавидишь. А наши проблемы связаны с твоими родителями, которые думают иначе. – Он выжидает,