Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

– Жизни… – повторяет доктор Уолш, и в его голосе слышится беспокойство. – Это уже слишком. Но мы рады, что ты намерен сохранить этот секрет. Я надеялся, что, став частью семьи Уолш, ты поступишь именно так.

В воздухе повисает тишина.

«Частью семьи Уолш…»

Та крупица моей души, что, кажется, обречена на неминуемую гибель, грезила об этом. Ведь я мечтал жениться на Фаррен однажды. Возможно, даже взять ее фамилию и отказаться от своей. Но он имеет в виду другое. Доктор Уолш подразумевает рабочие отношения. И готовность их семьи принимать меня у себя в качестве стажера.

– Конечно, я сохраню эту тайну.

– Прекрасно. Потому что есть люди, которые захотят завладеть этим золотом, прежде чем оно принесет существенную пользу.

Браконьеры. Для них украсть чешуйки с пола пещеры – это пустяк. Им безразлично, что это может погубить тройню Нити всего за несколько дней.

Доктор Уолш наклоняется ко мне ближе.

– Даже твои родители не должны ничего узнать, Джеймс. Ты это понимаешь?

– Понимаю.

Это не упрек, а предупреждение. Секреты, как правило, имеют склонность распространяться. Для этой тайны достаточно лишь шепота, чтобы драконы оказались в опасности. И первым, кто бросится за их золотом, станет мой отец.

«Однажды мы найдем золотого дракона и сделаем его своим». «Своим» – словно природа всегда обязана подчиняться человеку. Его одержимость за эти годы превратилась в самую страшную угрозу для римбеков, какую только можно представить.

Мои родители вращаются в кругах драконьего сообщества, где доверие – редкая валюта. Гонки привлекают азартных игроков, чьи пути неизбежно ведут к черному рынку. Вся деятельность моих родителей тесно связана с браконьерами и ворами. Вспомнить хотя бы Арта Уимбли, которого я видел смеющимся, когда с дракона снимали чешую. Боюсь представить, как загорятся его глаза при встрече с Нити.

– Мы не знаем, как долго Нити останется с нами, – произносит доктор Уолш, бросая взгляд на свою жену. – Возможно, до тех пор, пока детеныши не научатся летать. Но мы, конечно, надеемся, что она вернется и после этого.

Супруги Уолш выглядят смирившимися, их лица омрачены печалью. Но я не могу понять причину их горечи. Уход Нити и детенышей, казалось бы, должен принести облегчение и снять с них груз тревог.

Фаррен вздыхает, разделяя с родителями их меланхолию.

– Я тоже об этом думала, – говорит она.

– Простите, а о чем вообще речь? – спрашиваю я.

– О выживании вида, – отвечает доктор Уолш. – С Орией, покрытой серебром…

Он замолкает, ведь всем и так ясно, что речь идет о единственной самке в помете, имеющей серебряное покрытие. Это означает, что, хотя будущие самцы смогут оставить потомство, истинная золотая линия не сможет продолжиться без золотой самки. Именно ее гены определяют судьбу яиц, а драконьи покровы, формирующиеся при рождении, остаются неизменными. Они сбрасывают чешуйки, чтобы создать защитные металлические оболочки для своих детенышей.

Шансы невелики, но все же есть надежда, что Зилар и его будущая партнерша смогут произвести на свет золотую самку, когда он достигнет зрелости. Однако драконы спариваются только по достижении десяти лет. Наилучший сценарий – если Нити вновь вернется в это гнездо. Еще одна попытка даст шанс на появление золотой девочки.

Это означает, что тайна должна оставаться скрытой не месяцы или годы, а, возможно, всю жизнь. Мурашки пробегают по коже при мысли о столь тяжелой задаче. Пока эти детеныши подрастут, пока вернется Нити и пройдет еще один год беременности… неудивительно, что Уолши охвачены горем. Нити, возможно, последний золотой дракон женского пола в мире, и никто не может гарантировать, что у нее появятся еще потомки.

Доктор Уолш обращается к нам с Фаррен:

– Это подводит нас к следующему важному моменту, который необходимо обсудить. Если вы оба… испытываете взаимные чувства…

Он замолкает и внимательно смотрит на меня. Его лицо выражает сложную гамму эмоций – смесь сожаления и недоверия. И пусть в его взгляде нет угрозы, но я никогда ранее не замечал в нем такой защитной настороженности.

– Мы не нравимся друг другу, – резко заявляет Фаррен. – По крайней мере, я уверена, что он не герой моего романа.

– Вам не о чем беспокоиться в этом отношении, – пытаюсь я подражать тону Колма, когда он говорит о девушках. Эта холодная уверенность, звучащая как насмешка, пронизывает каждое мое слово. – Я не заинтересован, а Фаррен меня откровенно ненавидит, – добавляю я для ясности.

– Ненавидит тебя? – восклицает миссис Уолш, и ее голос становится громче от изумления. – Наша Фаррен?

Я осознаю свою ошибку слишком поздно. Для Уолшей ненависть – это нечто негативное, а не классовая предвзятость, которую я унаследовал от своей семьи. Уолши просто неспособны на ненависть. Они слишком добрые и понимающие для такого уродливого чувства.

Фаррен резко вскакивает.

– Разве вы можете меня винить? Он – Мёрфи и до сегодняшнего дня считал нас ниже себя. Это высокомерный, злой, наглый тип! Он оказался здесь по своей прихоти, а теперь узнал наш секрет, поставив нас всех под угрозу! Конечно, я его ненавижу!

Завершив свою тираду, она выбегает из комнаты, и по лестнице разносятся ее тяжелые шаги. Она – настоящий гений. Дверь захлопывается, и это становится идеальным завершением нашей попытки убедить всех в том, что мы ненавидим друг друга. Я смотрю на родителей Фаррен: оба выглядят потрясенными. Доктор Уолш смотрит на меня с сочувствием, и я ощущаю, как мое лицо и шея заливаются горячим румянцем. Возможно, она даже не притворялась. Ее слова показались даже чересчур правдивыми. Узел в моем животе, который затягивается каждый раз, когда Фаррен отвергает меня, почти лишает дыхания. Если это была игра, то невероятно реалистичная.

– Что происходит с этой девчонкой? – недоуменно фыркает миссис Уолш.

Они явно не привыкли видеть Фаррен в таком свете. Она никогда не делилась с ними тем, какой ценой ей дается хранение их секрета. Это лишь подтверждает правдивость ее слов. Я понимаю, что внутри у нее бушует гораздо больше негативных эмоций, чем она показывает, поэтому вполне возможно, что я услышал истинное мнение Фаррен Уолш обо мне. «Высокомерный», «злой», «наглый» – она озвучила именно те эпитеты, которые я много раз мысленно применял к своему отцу.

– Она не это имела в виду, – добавляет миссис Уолш, словно пытаясь успокоить себя. А после бросает взгляд на нас и добавляет: – Я пойду поговорю с ней.

Доктор Уолш выглядит смущенным, когда тишина наполняет комнату.

– Я рад слышать, что нам не о чем беспокоиться, поскольку… – Он пристально смотрит на меня. – Наше главное преимущество