Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

Хотя я пока не участвую в ветеринарных осмотрах с доктором Уолшем, я активно тружусь в заповеднике, полностью адаптировавшись к новому ритму жизни. Каждое утро я помогаю Джеффри на тренировках и в уборке, а после обеда провожу время с Фаррен, Нити и малышами.

Через три дня после того, как я солгал о своих чувствах к Фаррен, она неожиданно появляется в амбаре, когда мы с Джеффри занимаемся чисткой стойл. Заметив нас, Фаррен резко останавливается и отворачивается.

– Что это вы делаете? – спрашивает она.

Джеффри, опираясь на лопату, с добродушной ухмылкой отвечает:

– Разве не очевидно? Мы занимаемся настоящим мужским делом – уборкой.

– Не знала, что уборка предполагает работу без рубашки.

– Так мы становимся ближе, Фаррен, – добавляет Джеффри с улыбкой.

Мы действительно очень сдружились за последние недели. Однако наше сближение происходит в основном благодаря его бесконечной болтовне, пока мы занимаемся уборкой. Я узнал не только о цветах, выбранных для их предстоящей свадьбы с Шелли – лавандовый и зеленый, «как папоротник», – но и о том, как они вместе учатся складывать салфетки в виде виверн, а также о том, что бабушка Шелли, воспитавшая ее, чересчур властная для своего почтенного возраста.

Фаррен проницательно смотрит на Джеффри.

– Когда, говоришь, придет Шелли?

Он отвечает с улыбкой:

– Через час, на обед.

– Ах, ну тогда все понятно, – говорит Фаррен, переводя взор на меня.

Я слегка напрягаюсь, чувствуя, как ее взгляд скользит по моему торсу, прежде чем она вновь отворачивается.

– Не позволяй ему заставлять тебя снимать одежду, – предостерегает она.

Джеффри смеется:

– Разве не я должен говорить это вам двоим?

Теперь я невольно думаю о Фаррен и одежде в одном контексте и чувствую, как краснею, что совсем не помогает скрывать мои чувства.

– Что? Зачем тебе вообще такое говорить… Джеффри! – возмущается Фаррен.

Он смеется, поддразнивая ее:

– Думала, я не узнаю, что твои родители нашли вас вдвоем в пещере Нити?

Фаррен не смеет взглянуть на меня, а я тем временем рассматриваю потертую ручку лопаты.

– Ничего такого не было, – настаивает она.

– Я просто не хотел испачкать свитер во время уборки, – не к месту вклиниваюсь я.

Лишь произнося эти слова, я понимаю, насколько глупо они звучат. Речь о том самом свитере, который я одолжил Фаррен, но им необязательно знать, как я ценю его.

– Хватай свой драгоценный свитер. У нас один-три-два на аукционе, – говорит она, наклоняя голову и направляясь на выход.

«Один-три-два» означает, что это незначительная травма, оцененная доктором Уолшем как наименее опасная. А еще это серебряный дракон.

– Я приглашен? – окликаю я.

– А ради чего я тут, по-твоему, распинаюсь, Мёрфи? – переспрашивает она.

Вот он – шанс снова увидеть доктора Уолша в деле и наконец применить все свои новые знания на практике.

Джеффри сияет и кивает, забирая мою лопату.

– Иди.

Я не теряю ни секунды и бросаюсь за Фаррен, натягивая свитер. Когда я ее догоняю, она смотрит на меня с игривым блеском в глазах.

– О, это же моя любимая вещь. Я все еще думаю, что он лучше смотрится на мне.

– Полностью согласен. Можешь оставить его себе, – смеюсь я, поддразнивая ее.

Ее глаза загораются, брови слегка приподнимаются.

– Серьезно?

Я почти решаюсь снять свитер и отдать ей незамедлительно.

– Если признаешь, что я лучше выгляжу без рубашки.

Фаррен прищуривается.

– Этого никогда не случится, Мёрфи. – При этом ее щеки слегка розовеют. – Кстати, не думай, что это приглашение – проявление моей доброты.

– Ну разумеется, – откликаюсь я, позволяя себе улыбнуться, пока есть возможность, прежде чем вновь надеть маску.

– Я серьезно. – Она вновь смотрит на меня, слегка качая головой, увидев мою улыбку. – Так что держи свои ямочки под контролем.

До меня вдруг доходит смысл сказанного ею ранее, и я замедляю шаг. Кровь стынет в жилах при мысли о том, куда мы направляемся, – в аукционный дом, одно из моих наименее любимых мест.

* * *

Через час мы оказываемся у заднего входа в аукционный дом. Это сооружение, похожее на крепость с драконьими стойлами и сценой, напоминающей амфитеатр, выглядит совсем не приветливо.

Мой отец не только сдает в аренду большинство своих драконов, но и продает их. Возможно, он уже здесь, наблюдает, как жители Форсена делают ставки, и подсчитывает свою будущую прибыль.

Раньше он приводил меня сюда после моих побед в показательных полетах на драконах, выставленных на продажу. Затем я был вынужден отвечать на вопросы заинтересованных покупателей.

«Чувствуешь, что снова станешь чемпионом, сынок?» – шутили многие с надеждой в голосе, называя меня «сынком», словно это могло расположить к ним моего отца. Когда я не летал или не вел эти неловкие беседы, то просто тихо сидел рядом с ним.

Это первое настоящее испытание для меня и Фаррен. Здесь начнется наша игра. Родители Фаррен – это одно, а широкая публика и бо́льшая часть драконьего сообщества – совсем другое.

Я очень надеюсь не столкнуться с серебряными семьями и обычными посетителями аукциона в Форсене. На самом деле я в целом хочу остаться незамеченным. Мой гипс давно снят, и без него отец может вызвать меня домой, чтобы начать тренировки заново – включая снятие чешуи, – как будто ничего не случилось.

Миссис Мур, глава аукционного дома, подбегает к грузовику, прежде чем Фаррен успевает отстраниться от меня на узком сиденье. Разрыв контакта – словно долгожданный выдох. Поездка прошла тихо, пока я пытался подавить волнение и найти в себе того старого Джеймса Мёрфи, который три недели назад мог одним щелчком переключиться на маску безразличия.

– Патрик, слава богу, вы здесь. Прости, что так внезапно, – говорит миссис Мур с тревогой в голосе.

Доктор Уолш выходит из машины, излучая спокойствие.

– Морин, все будет хорошо. Мы выехали сразу после твоего звонка.

Фаррен машет ей рукой и поднимает свой небольшой потертый сундучок, который категорически не позволяет мне нести. Я замираю в нерешительности, в то время как она мастерски игнорирует меня, будто мы действительно ненавидим друг друга. Я никогда не считал себя хорошим актером, но вместе мы, возможно, сможем это провернуть. Нам очень нужно обмануть семью Мур.

Они – влиятельные люди, стремительно взлетевшие от мастеров медных дел до бронзовых всего за год. А затем всего за несколько месяцев до судьбоносного повышения Морин до главы аукционного дома они зарегистрировались как мастера серебряных дел. Никогда прежде в истории Форсена женщина не занимала такую позицию. Мой отец не был впечатлен этим назначением, а когда мама намекнула на его женоненавистничество, лишь отмахнулся, заявив, что даже не станет