Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

– Нет, я останусь. Джон Мёрфи возлагает на эту драконицу большие надежды. Это первая за пять лет самка, которую он выставил на аукцион.

Она суетливо поглаживает пальцы. Я неподвижен, но внутри меня такая же нервозность.

Доктор Уолш смотрит на меня, и я вижу в его глазах невысказанный вопрос. С миссис Мур, которая топчется рядом, я – не просто отвлекающий маневр. Мне придется самому выполнить эту процедуру. И какой бы простой она ни была, это все равно операция: извлечение вросших чешуек.

– Все предельно просто, Джеймс. Нам нужно извлечь три чешуйки. Словно занозу.

Казалось бы, но ощущается это куда серьезнее.

Доктор Уолш четко обрисовывает три последовательных шага: определить, захватить, извлечь.

Вот только это тот же алгоритм, что при снятии чешуи. Воспоминание возвращается: Хорт дергается в своих оковах, покрытый серебром, испуганный, словно знает, что я собираюсь причинить ему боль.

Илин отдергивает лапу, и я вздрагиваю.

– Не думаю, что я смогу это сделать, – шепчу я.

Доктор Уолш крепко сжимает мою руку. Только сейчас я осознаю, насколько сильно дрожу.

– Все в порядке. Мы ей помогаем. Сделай это быстро, и боли будет меньше. – Он наклоняется ближе. – Если не сможешь, просто притворись, и я…

– Нет, я хочу ей помочь. Очень хочу.

Но я медлю, колеблюсь. Возможно, я лишь воображал свою способность к этому. Одно дело – притворяться с Фаррен, чтобы сохранить секрет Нити, и совсем другое – быть настолько… слабым, неспособным даже на такой, казалось бы, незначительный шаг.

«Он слаб, – эхом отдаются в голове слова Арта Уимбли. – Возможно, тебе придется отказаться от него, Джон».

«Слаб. Слаб. Я слаб».

Доктор Уолш снова сжимает мою руку:

– Позволь рассказать тебе кое-что, чему я учил Фаррен, когда она только начинала. Как ветеринары этих великолепных существ, мы не можем позволить страху остановить нас от вмешательства. Нельзя стоять в стороне и просто смотреть. Мы стараемся помочь, когда можем. Ты хороший парень, Джеймс. Сильный. Стойкий.

«Сильный? Я?»

– Я знаю, ты не можешь видеть, как она страдает, и хочешь ей помочь.

– Хочу.

– Значит, сделай это.

Я снова сосредоточиваюсь на серебре. Смотрю долго, а потом делаю глубокий вдох и вытаскиваю серебряные чешуйки из лапы спринтера, стремительно завершая свою первую ветеринарную процедуру. Я все-таки помог ей.

* * *

Мне нужно найти Фаррен. Знаю, что не смогу отпраздновать вместе с ней, но даже ее поддразнивания сделают меня счастливым.

Свернув за прилавок, я замираю, услышав голос Кары.

– Я думала, ты обижена на меня за то, что я занялась серебряным делом без тебя, – говорит она. – Но дело не в этом, правда?

Я прижимаюсь к соседнему прилавку, не осмеливаясь прервать их, но и отойти не могу – любопытство приковывает меня к месту.

– Как ты вообще можешь дружить с Джеймсом Мёрфи, при этом оставив меня позади?

– Я же говорила тебе, что это не так. Мы с Мёрфи не друзья.

– Но ты не оспариваешь то, что мы с тобой больше не друзья. Фаррен, расскажи мне, что происходит. Почему твои родители позволили ему стажироваться в заповеднике? – спрашивает Кара.

– Ты же знаешь моих родителей, – доносится голос Фаррен.

– Они не в курсе, правда? Всех тех ужасных вещей, что он говорил о тебе.

«Ужасных вещей, которые я говорил о ней?»

Фаррен молчит. Красноречиво. Хотелось бы мне увидеть ее лицо сейчас.

«О чем говорит Кара?»

– Я не понимаю, почему ты никогда никому не говоришь, что на самом деле думаешь или чувствуешь. То, что ты делаешь вид, будто все в порядке, не решает проблем.

Наконец Фаррен нарушает молчание, фыркнув:

– Хорошо. Если хочешь знать, Мёрфи так же ужасен, как ты себе представляешь.

«Притворство, – говорю я себе. – Она притворяется».

– Так же ужасен, как я себе представляю? Это должно меня успокоить? Фаррен, он назвал тебя «никчемной всезнайкой и посредственным мастером по меди».

Слова Кары проникают в меня. Сердце замирает, а затем падает вниз. Теперь я понимаю, о чем она. Я действительно говорил эти слова. Однажды.

Отбросив сомнения, я захожу в стойло. Кара замечает меня первой и замирает. Фаррен оборачивается.

– Мне нужно с тобой поговорить, – прошу я, прежде чем кто-либо из них успевает обвинить меня в подслушивании. – Я могу все объяснить.

– Объяснить? – восклицает Кара. – Не смей намекать, что я это выдумала. Я сама все слышала. В тот день я была на трассах. Колм Диттерс может подтвердить мои слова. И, держу пари, любой серебряный или бронзовый всадник тоже.

– Я это сказал, – признаюсь я. – Но не это имел в виду.

– А как еще это можно понять? – выпаливает Кара.

Я не в силах это вынести. Мне нужно срочно все исправить.

– Кара, можно мне поговорить с Фаррен?

– Нет. Я не оставлю тебя наедине с ней.

Словно я способен ей навредить или создать опасность. Впрочем, я уже это сделал.

– Кара, пожалуйста, – невозмутимо просит Фаррен.

Я не могу понять, насколько она расстроена. Но, как бы ей ни было тяжело, я должен разобраться с этим сейчас.

Лицо Кары искажает шок от слов Фаррен.

– Ах да. Я совсем забыла. Мы же больше не друзья.

С этими словами она стремительно покидает стойло.

– Кара! – Фаррен пытается последовать за ней, но тут же замирает, словно понимая тщетность любых объяснений.

«Наверное, именно поэтому она меня ненавидит».

Или это лишь одна из причин.

– Произошло недоразумение, – начинаю я.

– О? – Фаррен переводит свое раздражение на меня. – Скажешь, ты никогда не говорил обо мне плохо за спиной?

– Говорил, но это была ложь.

– Значит, ты еще и лицемер? Это низко.

– Я никогда не считал тебя посредственностью. Как я мог так подумать?

– Ну конечно, сейчас ты так не думаешь, – парирует Фаррен, и в ее голосе слышен гнев.

Черт. Она считает, что мое отношение изменилось только после того, как я узнал о ее истинном даре. Но дело не только в этом…

– Мне пришлось сказать эти ужасные вещи, чтобы другие всадники оставили тебя в покое.

– Оставили в покое?

Я дергаю себя за волосы, отворачиваюсь, а потом снова поворачиваюсь.

«Просто скажи это».

– Фаррен, ты должна знать, что ты красива.

Выражение ее лица говорит о полном изумлении.

– Что? – выдыхает она.

– Не так много девушек летают на драконах и участвуют в гонках. Другие гонщики замечают тебя и говорят о тебе. – Я сжимаю кулаки, вспоминая, что именно говорили другие гонщики, оценивая ее формы, как будто она вещь. – Я сказал все это, чтобы остановить их, – продолжаю я. – Но мои просьбы остановиться лишь подливали масло в огонь. Большинство из них