Оборванная связь - Рина Рофи

— Маш, у тебя рак? Я… Я буду до конца! С тобой!

Он схватил мою руку снова, крепче, будто боясь, что я вот-вот испарюсь. Его глаза, всегда такие ясные и уверенные, теперь были полны паники, которую он пытался задавить решимостью. «Рак». В его мире, в мире машин, ипотек и человеческих болезней, это было самое страшное объяснение моему виду. И он тут же сказал, что будет со мной «до конца». Без колебаний.

Сердце разрывалось на части. От его преданности. От моей лжи. От невозможности всего этого.

— Нет, Дим, — выдохнула я, и голос снова дрогнул. — Не рак. Не… не в том смысле.

Я отняла руку, встала, чтобы отойти на шаг, создать хоть какую-то дистанцию. Мне нужен был воздух. Но воздух здесь был другим. Он был наполнен гулом разломов, которые он не слышал, и запахом трав, которые он не узнавал.

— Это… это проще и сложнее, чем болезнь, — начала я, глядя куда-то мимо него, в стену, за которой чувствовалось биение иного мира. — Ты помнишь, я рассказывала тебе… про мужа. Про то, кем я была.

Он кивнул, напрягшись. Его лицо стало осторожным, как у человека, готовящегося выслушать тяжёлую, но знакомую историю.

— Да, помню. Демон. Ты сбежала. Я… я принял это.

— Ты принял историю, Дим, — поправила я тихо. — Как сказку. Как страшную сказку из моего прошлого. Но она… она не прошлое.

Я обернулась к нему, заставляя себя встретиться с его взглядом.

— Она — я. Не та часть, которая любит тебя и хочет с тобой тихой жизни. Другая. Та, что связана с другими мирами. С другой силой. Та, чьё сердце разбито не просто потерей, а… магией, вещами, которые ты даже не можешь представить.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах идёт борьба. Рациональный ум отказывался понимать, но любящее сердце чувствовало, что это правда. Горькая, неудобоваримая правда.

— И что теперь? — спросил он, и голос его был плоским. — Ты… ты возвращаешься туда? К нему? Он же мёртв!

— Он мёртв, — согласилась я, и это была пока ещё правда. Или то, во что я верила. — Но я — жива. И та жизнь, которую я пыталась построить здесь, с тобой… она была попыткой скрыться. От себя. От этой боли. От этой… силы. Я думала, что смогу её задавить, забыть. Сделать из себя обычную женщину.

Я сделала шаг к нему, но не для того, чтобы обнять. Чтобы он видел моё лицо, мои глаза, в которых, возможно, уже плескались отблески того, другого света.

— Но не получается, Дим. Она во мне. И сейчас… сейчас я пытаюсь не убежать от неё, а… разобраться. Принять. Вылечить ту рану, из-за которой я бежала. И этот процесс… он тяжёлый. Он меняет меня. Возвращает ту, кем я была. Частично.

Он молчал. Дышал тяжело.

— Так что… ты уходишь? — наконец выдавил он.

— Я не знаю, куда я иду, — честно призналась я. — Но я знаю, что не могу больше тянуть тебя за собой. В этот… хаос. В мир, где на тебя может смотреть демон на набережной, где бабушка по соседству может оказаться лесной ведьмой, а твоя девушка может валиться с ног не от гриппа, а от попыток заново собрать свою магическую душу. Это не твоя жизнь, Дим. Ты заслуживаешь простого счастья. С женщиной, которая будет с тобой на одной волне. Которая будет мечтать об ипотеке и детях, а не о стабилизации порталов.

Я сказала это, и каждое слово резало по живому. Но это были слова освобождения. Для него.

Он опустил голову, сжал кулаки. Когда поднял взгляд, в его глазах стояли слёзы.

— А наша любовь? Наши пять лет? Это что, была просто… анестезия?

— Нет, — резко ответила я, и мои собственные слёзы хлынули ручьём. — Это была любовь, Дим. Настоящая. Моя к тебе — благодарная, тёплая, искренняя. И твоя ко мне — чистая, сильная. Но это была любовь к той версии меня, которую я тебе показала. К Маше. А я… я не совсем она. И с каждым днем становлюсь ей всё меньше. И это будет только хуже. Для тебя.

Мы стояли друг напротив друга в тихой, старой избушке, и между нами росла стена. Не из гнева. Из правды. Горькой, неопровержимой правды.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он, и в его голосе была вся боль мира.

— А я не хочу тебя ломать, — ответила я. — И не хочу, чтобы ты однажды посмотрел на меня и увидел чудовище. Или просто… чужого человека. Пожалуйста. Пойми.

Он долго смотрел на меня, словно пытаясь найти в моих чертах ту знакомую Машу. А я смотрела на него, прощаясь в душе с тем тёплым, простым миром, который он олицетворял и понимала, что Ягиня была права. Чистая боль разлуки была лучше, чем гнилой покой лжи, которая рано или поздно всё равно убила бы нас обоих.

— Зачем ты так? — сказал он и голос его снова сорвался.

Я подошла к нему. Не для объятия, для близости, чтобы он видел мои глаза, мокрые, но ясные.

— Потому что я люблю тебя, Дим, — сказала я, и слова эти были горькими, как полынь, но абсолютно искренними. — Не так, как его. Иначе. Но люблю. И потому что люблю — я не могу дальше позволять тебе жить в иллюзии. Ты строишь дом на песке и я знаю, что этот песок вот-вот уйдёт из-под ног и дом рухнет, и придавит тебя. А я не хочу быть тем, кто его обрушит.

Я взяла его руку, ту самую, тёплую, сильную руку, которая столько раз обнимала меня, гладила по волосам.

— Ты заслуживаешь настоящего. Настоящего дома, на крепком фундаменте. Настоящей любви, без тёмных уголков и страшных тайн, которые нельзя рассказать. Ты заслуживаешь женщину, которая будет болеть с тобой за одну футбольную команду, с которой ты будешь спорить о выборе обоев, которая будет ждать тебя с работы не с разбитой душой и слезами, а с ужином и улыбкой. Простой, человеческой улыбкой.

Я сжала его пальцы.

— Это не я, Дим. Уже нет. Или… ещё нет. Возможно, никогда не будет. Я — другая. И путь у меня другой. Он страшный, он болезненный, он ведёт не к ипотеке, а куда-то в неизвестность. И тащить тебя за собой на этот путь… это было бы самым эгоистичным, что я могла бы сделать.

Он смотрел на наши