Тени прошлого - Джорджетт Хейер

особенно не вдавался в подробности этого периода своей жизни. Леони догадалась, что история эта была сложная и тайная, но поняла, что настоящий король – это Карл Эдуард Стюарт, и научилась называть сидящего на троне воинственного коротышку Георгом Ганноверцем.

Леони очень нравились уроки Джастина. В длинной картинной галерее на верхнем этаже он учил ее танцевать, не прощая ни малейшей оплошности, ни одного неверного движения. Мадам Фильд приходила туда и играла им на спинете, снисходительно наблюдая, как они разучивали величавые па. Ей пришло в голову, что ее неприступный кузен ни с кем не был так непринужденно весел, как с этой юной хохотушкой. Они танцевали менуэт, а со стен на них благосклонно смотрели бесчисленные портреты предков.

Эвон заставлял Леони упражняться в реверансах. И научил ее совмещать свое милое озорство с той надменностью, которая отличала леди Фанни. Он показал ей, как надо протягивать руку для поцелуя, как играть веером и как наклеивать мушки. Он учил ее правилам этикета и требовал, чтобы она освоила царственную походку. Леони усваивала все очень быстро и с великой готовностью повторяла ему предыдущий урок, радуясь каждому слову одобрения.

Она уже умела ездить верхом, но только сидя по-мужски. Дамское седло у нее вызывало отвращение, и она наотрез отказалась в него садиться. Ее сопротивление продолжалось два дня, но ледяная вежливость Эвона в конце концов возымела действие. На третий день Леони пришла к нему и с усилием проговорила:

– Простите меня, монсеньор, я согласна ездить так, как вы хотите.

И они катались по парку до тех пор, пока Леони не освоила дамскую посадку, а потом стали уезжать подальше, и встречные, завидев герцога с красивой девушкой, обменивались многозначащими взглядами и качали головой – они уже не раз видели герцога с красивыми девушками.

Постепенно Эвон-Корт, в котором так давно не было хозяйки, приобрел жилой вид. В нем теперь витал жизнерадостный дух молодости: Леони распахнула на окнах тяжелые шторы и велела унести многочисленные ширмы на чердак. По ее приказанию слуги стали открывать окна и впускать в дом лучи зимнего солнца. Постепенно дом утратил свою гнетущую напыщенность. Леони вела войну с его строгой чопорностью, разбрасывая аккуратно разложенные диванные подушки, передвигая стулья и оставляя на столах раскрытые книги. Протесты мадам Фильд не оказывали на нее ни малейшего действия. Джастин все ей разрешал: его забавляли ее выдумки, и ему нравилось наблюдать, как она дает приказания его лакеям, сохранявшим на лицах каменное спокойствие. Она явно была рождена для того, чтобы приказывать: при всем своеобразии ее поведения, она никогда не проявляла и намека на вульгарность.

Вскоре герцог стал давать ей более сложные задания.

– Представь себе, Леони, – сказал он, – что я – герцогиня Квинсбери и что тебя мне представляют. Покажи мне, какой ты сделаешь реверанс.

– Как вы можете быть герцогиней, монсеньор, – возразила Леони. Это какая-то нелепость. Вы вовсе не похожи на герцогиню. Давайте притворимся, что вы – герцог Квинсбери.

– Нет, герцогиня. Сделай мне реверанс.

Леони присела.

– Вот такой – низкий, но не такой низкий, как перед королевой. Правда, у меня хорошо получилось?

– Если бы ты при этом еще воздерживалась от неумолчной болтовни, – сказал герцог. – Расправь пошире юбки и не выставляй напоказ веер. Ну-ка, сделай еще раз.

Леони кротко повиновалась.

– Все не упомнишь. А теперь, монсеньор, давайте сыграем в пикет.

– Погоди. А теперь сделай поклон мистеру Давенанту.

Она царским жестом расправила юбки, слегка присела и протянула руку для поцелуя.

– Хью будет потрясен, – заметил он. – Все очень хорошо, детка. А теперь сделай реверанс мне.

Она низко присела, опустив голову, и поднесла к губам его руку.

– Не так, детка.

Леони встала.

– Нет, так. Мне нравится так, и так я и буду делать.

– Но это неправильно. Поклонись еще раз и не так низко. Это был поклон королю. А я всего лишь простой смертный – не забывай этого.

– Нуте-ка, – сказала она, вспомнив красочное выражение Рашель.

Герцог выпрямился, но его губы дрогнули в скрытой улыбке.

– Как… ты… сказала?

– Я сказала «Нуте-ка», – с невинным видом вымолвила она.

– Это я слышал, – холодно ответил герцог.

– Так говорит Рашель, – взглянув на него исподлобья, сообщила Леони. – Это – горничная леди Фанни. Вам не нравится это выражение?

– Нет, не нравится. И попрошу не перенимать выражений горничной леди Фанни.

– Хорошо, монсеньор. А что это значит?

– Понятия не имею. Знаю только, что это вульгаризм. Люди страдают многими пороками, моя милая, но непростителен из них только один – вульгарность.

– Ладно, больше я так говорить не буду, – пообещала Леони. – Вместо этого я буду говорить – как это? – «делов-то!».

– Нет, моя милая. Так тоже прошу не говорить. Если уж тебе надо использовать сильное выражение, можешь сказать «силы небесные» или просто «Боже правый».

– Боже правый? Это неплохо. Но все-таки мне больше нравится «делов-то». Вы не сердитесь на меня, монсеньор?

– Я никогда не сержусь, – ответил Эвон.

Он также давал ей уроки фехтования. Это Леони нравилось больше всего – тем более что можно было надеть штаны и мужскую рубашку/ Она оказалась весьма способной ученицей. У нее был точный глаз и гибкая кисть. Она очень быстро освоила начала этого мужского спорта. Герцог имел репутацию одного из лучших фехтовальщиков в Лондоне, но это Леони нисколько не смущало. Он научил ее фехтовать в итальянской манере и показал ей много хитрых приемов, которыми овладел в других странах. Однажды, когда герцог ослабил внимание, Леони использовала один из них, и наконечник ее шпаги уперся ему пониже плеча.

– Туше! – сказал Эвон. – Молодец, малыш!

Леони заплясала от счастья.

– Монсеньор, я вас убила! Вы убиты! Вы убиты!

– Чему ты так обрадовалась? – спросил он. – Я не подозревал в тебе такой кровожадности.

– Но разве у меня это не ловко получилось? – воскликнула она. – Ну признайтесь, монсеньор!

– Ничего подобного, – отрезал он. – Просто я ослабил внимание.

Она погрустнела.

– Значит, вы нарочно поддались?

Герцог сжалился.

– Нет, ты действительно нашла щель в моей защите.

Иногда он рассказывал ей об известных людях, объясняя, кто чего стоил и кто с кем состоял в родстве.

– Марч – это будущий герцог Квинсбери. Я о нем тебе рассказывал. А Гамильтон прославился благодаря своей жене. Она была одной из сестер Ганнингс, о красоте которых несколько лет назад говорил весь Лондон. Ее сестра Мария вышла замуж за Ковентри. Если тебя интересуют остроумные люди, то совершенно неподражаемый остряк – мистер Селвин. И не надо забывать про Горри Уолпола: он будет очень недоволен, если о нем забудут. Он