Учительница дочери. Ты сдашься мне - Анастасия Сова

— Нет, я подумала… для меня такого никто никогда не делал. Даже обидно как-то, получается.

— Прекращай, — ласково отвечаю.

— И… вот, помните, я у вас прощение просила?

— Помню.

— Теперь уже искренне — простите.

У меня аж сердце начинает биться чаще. Так приятно становится. Неужели, я смогла?! Все таки достучалась до нее?!

— Я так злилась на вас, что хотела сделать больно.

— Ничего, — улыбаюсь, хотя и понимаю, что никто не увидит. — Каждый может исправить ошибки, если очень этого хочет.

Девочки! Сегодня есть замечательная возможность купить за 99 рублей мой роман «Отец подруги. Запретная страсть».

Читаем тут: https://litmarket.ru/reader/otec-podrugi-zapretnaya-strast

— Что вы делаете?! — дергаюсь в сторону, но мне не позволяют.

— Все, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

Руки отца подруги лезут мне под юбку.

— Вы не можете так… — пытаюсь подобрать слова, при этом хоть как-то сопротивляться напористому крепкому мужчине.

— Я могу все, — его ухмылка больше напоминает оскал, когда он прижимает меня к своему твердому телу. — А вот тебя рядом со своей дочерью, чтобы больше не видел.

Глава 40

Артур

Не помню, когда я в последний раз дрался.

Сейчас в моей жизни в этом попросту нет необходимости. Я умею решать вопросы по-другому. И для этого кулаками махать вовсе не обязательно.

Но как увидел ублюдков, прикасающихся руками к моей училке — кровь в венах закипела. Кулаки сами сжались, и я думал, что разорву этих чертей к хренам!

Даже в голову не пришло, что их двое, а я один.

Да мне вообще ничего не пришло в голову. Я просто увидел, как они ее трогают, и все. Тумблер переключился, и я уже не смог бы остановиться, случилось рядом хоть ядерный взрыв.

С парнями я разобрался легко. Даже сам не заметил. У меня точно кровавой пеленой застелило глаза, и я ничего не замечал вокруг. Просто пер, как танк, раскидывая по сторонам этих уродов, до которых я еще доберусь.

«Вот же черт!» — смотрю на свой порванный пиджак. Рукав с мясом оторвали, черти! Но ничего, фигня все. У меня таких тряпки дома миллион. Могу хоть все на растерзание отдать. Не жалко.

— Я все зашью! — обещает учительница, пытаясь пальцами приделать рукав обратно. Примеряет так что-то.

А я стою неподвижно, гляжу на эти ее телодвижения, и хочется улыбаться дебильной улыбочкой.

Кажется, я так и делаю. Лыблюсь, глядя на то, как порхает вокруг меня Кира. Охуенное чувство.

Пока малышка не поднимает на меня глаза, и ее взгляд не вспыхивает беспокойством и страхом.

— Господи… — шепчет учительница.

Она тянется куда-то к моему лицу, но останавливается. Разглядывает что-то выше глаз, и я начинаю причувствоваться к себе. Ощущаю, как по краю от глаза течет теплая капля.

Вот блин!

Но я не хочу сейчас об этом думать. Смотрю на Киру. Смотрю и смотрю.

Быть может, это только алкоголь в моей крови, но чувствую себя сейчас прям счастливым. Спасителям ведь всегда полагается награда. А я спаситель.

Какой-то бред, если честно. И я понятия не имею, откуда он в моей башке взялся.

— Пойдем… — училка хватает меня за руку. — Нужно все обработать.

Училка крутится над моим рассечением, как пчелка. Сосредоточенно и взволнованно хмурит брови.

И мне охренеть, как приятна эта забота. Мне, определенно, стоило разбить бровь, что почувствовать это.

Кира выставляет передо мной два пальца, и я хватаю их, потому что появляется жгучее желание ощутить, насколько нежная у нее кожа.

— Ты так охрененно пахнешь… — шепчу. Подхожу тонки прохладные пальцы девушки к своим губам.

Не знаю, откуда во мне эта нежность берется. Но сейчас не хочу грубо. Нежно хочу ее взять. Насладиться. Растянуть удовольствие. Ощутить кайф оттого, как не спеша растягиваю ее горячее и тугое местечко. Хотя, обычно эдакое дерьмо мне не свойственно.

Кладу ладонь на ее бедро. Осторожно скольжу вниз. Впервые боюсь спугнуть свою училку.

Понимаю, мне стоит только надавить сильнее — и она потечет лужицей. Будет кричать и стонать на моем члене. А потом скажет, как сильно ненавидит. Но я этого не хочу.

Не понимаю, что за хрень. Откуда это помешательство. Но больше не получается игнорировать. Можно ведь запросто найти телку на стороне. Она тебе и в любой позе даст и любую дырку. Но не интересно, сука! Больше не интересно.

— Давай… давай сначала? — предлагаю.

Но училка лишь мотает головой в ответ. Отстраняется.

— Тебе лучше уйти. Рану я обработала, а дальше… Дальше сам. И спасибо, что помог.

И я ухожу.

Просто поднимаюсь с табурета и направляюсь к двери. Только оставляю свою визитку, в надежде, если Кира вдруг захочет все повторить.

Но она обещает, что не передумает. И я вижу, сколько уверенности в этот момент в ее глазах.

Когда приезжаю домой, уже на первом этаже встречаюсь с дочерью. Но сейчас у меня нет никакого желания бороться с ее упрямством. Поэтому я планирую пройти мимо, но Мирослава сама бросается ко мне:

— Папа! — в голосе Миры слышится обеспокоенность. Я вообще не помню, когда она вот так говорила со мной. Наверное, никогда.

Оборачиваюсь.

— Чего тебе? — спрашиваю. — Бойкот окончен что ли?

Дочь хватает меня за лицо, прижимая свои хрупкие ладошки к моей щетине.

— Пап, это что? — глаза Миры становятся еще больше.

— Пустяки, — отмахиваюсь.

— Ты с ума сошел?! Ты вообще видел себя в зеркало?

— Говорю же — пустяки, — сбрасываю с себя руки дочери.

Направляюсь к лестнице.

— Пап! — Мира продолжает бежать за мной. И я ощущаю панику в ее голосе. — У тебя кровоточит все! Надо что-то делать!

Ничего не отвечаю. Я дико, просто дичайше устал. И выяснение отношений в мои планы сейчас никак не входит.

— Да что, блин случилось?! Мне страшно! — дочка, видимо, не выдерживает моего игнора, и решает использовать доступный всем бабам мира легальный способ надавить на мужика. Впадает в истерику со слезами.

Мое сердце, конечно же реагирует, сжимается в груди.

Я останавливаюсь и разворачиваюсь.

— Иди сюда, — обращаюсь к Мире и раскрываю для нее свои объятья.

Малышка утыкается в меня и принимается плакать еще пуще прежнего.

— Прости меня, папуль! — причитая она и все сильнее цепляется за меня руками, точно боится, что исчезну. — Я тебя очень люблю, и если с тобой что-то случится… — не договаривает. Но и так ясно.

— Ничего со мной не случится, поняла?! И эта рана — фигня. Заживет, как на собаке.

Глажу дочь по голове. Внутри становится спокойно. Наконец, я могу прижать ее к себе.