Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

сцепленные руки подруги пальцами, но та нервно их отдернула, спрятала под стол. Тсера непонимающе нахмурилась. Никогда между ними не становился мужчина, никогда раньше Эйш не испытывала такой слепой ревности. Уму непостижимо, она сочла Тсеру соперницей. Посчитала, что та может погасить возможный лучик счастья… А у нее совершенно не было сил на разубеждение. Хотелось спать. И есть. После мяса голод стал сильнее. От него жгло десны и першило в глотке. Шум собственной крови в ушах глушил, но самым страшным было то, что, помимо тока в собственных артериях и венах, она ощущала, как плавными, удивительно неспешными толчками кровь разносит жизнь по венам подруги. Ей пришлось приложить все свои силы, чтобы продолжить спокойно: – Он кажется опасным человеком. Не таким, как те плохиши, с которыми ты неудачно связывалась. Мне думается, он способен сделать что-то действительно плохое. Эйш, такой сможет поднять на девушку руку, я уверена. От одного его присутствия в дрожь бросает…

– Вам с Дечебалом нужно возвращаться в Будапешт, здесь вы превращаетесь в параноиков, Тсера. Он абсолютно такого же мнения, только об Иоске. И знаешь, вы оба начинаете казаться ненормальными, безумными. Может, стоит начать разбираться со своими психологическими проблемами? После смерти ваших родителей вы извращенно…

– Мы говорим о том, что другие люди могут причинить боль. А ты считаешь собаку странным духом. И безумными остаемся мы с Дечебалом? Серьезно?

Внутри поднималась едкая черная волна злости. Как же это удобно, как легко наплевать на чужие предчувствия, спихивая все на психотравму. И Тсера почти захлебнулась. Откуда в ней столько разъедающей ярости? Накопительный эффект. До состояния, когда перед глазами бегут алые мушки.

Казалось, она слышала каждый толчок глупой сердечной мышцы Эйш. Та вскочила следом.

– Как удобно перевести разговор в другое русло, верно? Я знаю, что ты делаешь, Тсера. Проще простого отвадить подругу от приглянувшегося мужчины, принизив и обесценив его. Так заруби себе на носу: я буду делать то, что посчитаю нужным. Шептаться с Дечебалом, общаться с Больдо. Да хоть к самому черту в койку прыгну, это будет только моим делом и правом, и тебе вмешиваться в это не стоит.

Взлетела в воздух светлая копна волос, хлестнула разворачивающуюся девушку по лопаткам. А затем громко хлопнула закрывшаяся дверь, оставляя клокочущую от гнева Тсеру одну в комнате.

Они никогда не видели друг друга, но то, что находящийся напротив ублюдок – его давний враг, то самое порождение преисподней и неожиданный противник, – понял сразу. Внутри натянулась пылающая жаром струна, и стоило твари встретиться с ним глазами, как она со стеганым свистом рассекла мясо, оставила выпотрошенным. Раскуроченным. Он до последнего не хотел верить в то, что происходит. До последнего отрицал.

И самым ужасным было то, что маленькая Тсера ему доверяла. Заискивающе заглядывала в глаза, заправляя за ухо рыжую прядь волос. Цеплялась длинными тонкими пальцами, ища чего? Поддержки? Защиты? Мысли тяжелыми камнями били его в голову. Каждая мысль, каждая подброшенная воображением картинка. И он сгорал. Почти ощущал, как пузырится, покрывается липкими волдырями кожа, шкворчит мясо, брызгая кровью. Собственная маленькая агония, пока губы тянулись в вежливой улыбке. Мысленно он уже накручивал кишки противника на кулак и дергал, ощущая под пальцами влажный треск рвущейся плоти. Ради спокойного счастливого будущего, разумеется.

И ради запаха яблок, исходящего от волос девушки.

О, она уже менялась, и это было восхитительно. Восхитительно чувствовать, как крепла связь, как голод становился общим, разрушающим и снова воссоздающим. Иную версию. Смелую, идеальную. Всесильную.

Он не думал, смогла бы она справиться с этим бременем? Наблюдал за ней, скользящей по снежному склону вниз, и впитывал, жадно вдыхал, ощущая, как чудовище внутри ликует, с хрипом задавленной шавки тянется следом в желании обладать, взять. Она ведь по праву его. Дайчия позволила ему это. Старуха сделала настоящий подарок перед тем, как затянуть удавку на собственной глотке. О, он почти не расстроился, что пришлось столько времени ждать. За эти годы из угловатого неказистого ребенка Тсера превратилась в настоящую красавицу, он все еще помнил ее иной. Подглядывал чужими глазами в тот роковой день, когда Лукреция первый и последний раз приехала с дочерью в родовое поместье. Чтобы услышать проклятия от старшего Прутяну и вновь сбежать, трусливо поджав хвост.

И как же хорошо было сейчас осознавать, что она от него уже никуда не денется.

Тсер-ра. Ее имя свистело на выдохе и отдавалось мягкой вибрацией на вдохе, щекотало язык.

Тсер-ра. Мягким звериным рыком, напевом. Он произносил его снова и снова, день за днем, стоя у кровати, на которой металось во сне маленькое, распаленное страхом тело.

Тсер-ра…

Одна мысль о том, что ее могут забрать, увести, приводила в ярость.

А этот дьявольский отрок мог. Мог и желал. Это читалось в прищуренных глазах, приподнятом в вызове подбородке. Он, несомненно, попытается. И тогда придется его убить. Тогда он уничтожит всех и заберет ее с собою силой.

Он бежал вперед. Легкие приятно горели, размеренно поступающий в них воздух был ледяным, почти замораживающим, пытался остудить тот огонь, что горел в груди. Не выйдет. Проносясь по городу невидимой для других молнией, он уже предвкушал битву. А за спиной несся, завывал голодным волком ветер. Вот-вот разразится беда.

Глава 9. Я лишь откушу кусочек

Вчерашний вечер совершенно ее изнурил. Распаленная ссорой с подругой, Тсера обзвонила все строительные фирмы близ Братишора, узнала, что реставрация поместья будет стоить немногим меньше косметического ремонта, а затем благополучно потерялась в узких закоулках города, выискивая риелтора. Уже вместе с риелтором – румяной и пышной, как свежий папанаши, женщиной – она решила, что именно реставрация даст ряд преимуществ и позволит скорее продать дом – сейчас клюют на старину. На обратной дороге Тсера закупила продукты для празднования дня рождения Дечебала, умудрилась повздорить с многодетной мамочкой, пытающейся выдрать у нее из рук последнюю бутылку кофейного бренди, и, решив, что той всяко нужнее, обошлась двумя бутылками вина и одной цуйкой фатата[18] (если праздновать совершеннолетие брата вместе, то так, чтобы первую часть он не помнил, а второй – стыдился). Судьба будто издевалась над ней: уже у капота машины синхронно лопнули ручки на обоих пухлых пакетах, и Тсере пришлось изрядно повозиться, собирая продукты по парковке. Бутылка цуйки лопнула, содержимое залило незавязанный пакет помидоров, и, отчаянно себя жалея, Копош вернулась в магазин и купила на замену две бутылки.

В постель она опускалась изнуренная, но довольная собственной продуктивностью. Усталость зловредно