Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

до хрипоты, до судорожных рвотных позывов в першащей глотке. Кончик опущенного меча волочился, оставляя глубокую борозду в снегу. И когда Тсера почти отчаялась, когда развернулась, прикусывая подушечку большого пальца так сильно, что рот наполнился кровью, сзади раздался смех.

Он пробрал до мурашек, заставил заледенеть кровь в венах, поднял волосы на загривке дыбом.

Хриплый, как грачиное карканье, низкий. Неживой.

– Я знал, что не ошибся. Ты ее дочь, верно? Той самой малышки, чудом ускользнувшей из моих лап.

Она резко обернулась, порыв ветра откинул волосы назад, запутал в шершавых прутьях забора. Тсера окаменела.

Перед ней стоял долговязый тощий мужчина. Пшеничные, выбеленные временем и сединой волосы развевались на ветру, падали на высокий лоб, касались горбинки длинного широкого носа. Одного глаза у него не было – пустая дыра, затянутая небрежно зашитой когда-то кожей. Тонкие неаккуратные шрамы тянулись от развороченного века вниз, по щеке. Увидев ее взгляд, он с удовольствием их коснулся, с нажимом провел пальцами.

– Ты представляешь, как тяжело вытянуть арбалетный болт лапой? Я знатно попортил собственную шкуру. Просто чудо, что остался жив. Но остался, верно ведь? – Его ноздри хищно затрепетали, выдыхая ртом, он расхохотался, запрокидывая голову к грозовому небу. Безумец. Он был настоящим безумцем. А из-за спины проступали темные силуэты подкрадывающихся волков, окружали ее полукольцом, заставляя прижиматься к забору. Шаг незнакомца вперед, и Тсера предупреждающе вскинула меч, плотнее обхватила рукоятку занемевшими пальцами. Его кончик блеснул металлом, отражая вспышку молнии. – Твой запах… Это просто невероятно, рот сам наполняется слюной. Но у Лукреции он был слаще, приятнее. Эдакий мягкий пирожочек, она сама просила надкусить кусочек. Лакомая, а ты…

По-звериному пригибаясь, он широким полукругом двинулся в ее сторону. Кончик меча неуловимо сдвигался за ним следом. В какой-то момент Тсера с отчаянием поняла, что это движение открывало ее спину. Один из волков уже начал приближаться, нетерпеливо щелкнул зубами, дернулся, пытаясь в прыжке вцепиться в нее, пробить сухожилия под коленом, и тут же отскочил обратно. Меч пропорол снег в полуметре от его носа.

Господи, ее раздерут. От нее останется холодный труп на кровавой корке снега. Осознание этого отразилось на лице Тсеры и знатно повеселило мужчину, он засмеялся снова. Так задорно смеются победители, принимая из чужих пальцев трофей.

– Я чую нотку горчинки, холодный привкус чего-то терпкого, яркого… Твой запах – нечто особенное. Насколько же хорошо я вознагражден за долгую охоту и ожидание. Ты только представь, насколько меня огорчил ваш отъезд. Еще будучи малышкой, ты разбила мое сердце. – Он картинно сложил тонкие губы, перечеркнутые шрамом, уточкой, совершенно отвратительно хныкнул, медленно опускаясь на корточки. Если бы не было волков, Тсера могла бы попытаться напасть в этот момент, попытаться оставить эту тварь валяться в сугробе без сознания. Копош могла бы ранить его и сбежать. А сейчас, находясь в сжимающемся волчьем кольце, она была беспомощна, оба это понимали. И он откровенно наслаждался ситуацией, позволяя себе поиграть с жертвой. Тварь вновь принюхалась. На этот раз глубже, более жадно. – Я чую отголоски твоего возбуждения. Неужели кто-то успел откусить от этого лакомого кусочка? Быть может, я успею поиграть с тобой до пиршества? Как считаешь? Нужно только немно-о-ожко ограничить твои возможности размахивать опасной игрушкой. Потерпи меня этой ночью, огонечек, на той стороне тебе будет всяко теплее, чем в нашем огромном жестоком мире. Может, ангелочки вашего милосердного бога споют для тебя…

Раньше Тсера до рези в глазах пялилась в телевизор, по которому показывали ужастики. Дечебал насмешливо наблюдал за ее реакцией, когда на экране в одно мгновение человек разрывал на себе ошметки кожи и выпрыгивал из нее уже волком. Брат с усмешкой трепал волосы на ее макушке, когда Тсера не сдерживалась и жмурилась, плотно закрывая веки.

Сейчас она не могла себе позволить такой роскоши, а все происходящее было куда страшнее, чем показывали в фильмах ужасов. Копош успела заметить каждую деталь, зацепиться за каждую перемену.

Череп мужчины с хрустом потянулся вперед, щелкнула распахнутая челюсть, из которой посыпались в снег человеческие зубы. Лопнула кожа, пропуская наружу клочья белой шерсти, с хрустом начали ломаться один за другим позвонки. Волки уселись, запрокинули головы к полной луне и затянули свою ликующую песню. Когда снег под пальцами твари окрасился алым, в него темными кусочками попадали сползшие ногти и обрубки лишних фаланг пальцев.

Тсеру повело, меч в руках дрогнул. Нужно бежать, нужно спасаться, пока не стало слишком поздно, пока все они отвлечены. Резкий шаг назад, лопатки обожгло холодом забора, и она малодушно вщемила туда бедро, втянула живот, резко выдыхая облачко пара. Черт подери, если застрянет голова, она сразу же будет откушена… От этой мысли Тсера испытала гораздо меньше ужаса, чем от того, что может сделать с ней приколич за ночь. Та покажется невероятно долгой, она сама захочет умереть.

Еще не до конца перекинувшаяся тварь с хрустом вскинула голову, взгляд желтого глаза добавил энтузиазма, как и короткое тявканье, вырвавшееся из преображающейся, еще не волчьей, но уже и не человеческой глотки. Волки ринулись вперед, взлетели из-под лап комья снега, а она завизжала.

Так, как визжат девчонки, которых пугают одноклассники, хватая за тонкие ребра в темноте вечернего школьного коридора. Тонко, как пищат дети, увидевшие монстров в тонких ветках деревьев, скребущихся в окно.

Тсера что есть силы дернула тело назад, сдирая кожу на висках и, по ощущениям, отрывая уши. Морда твари приблизилась куда быстрее, чем подоспели стоящие полукругом волки. И она просто чудом успела ударить по ней набалдашником меча. Четкое движение вниз, короткий замах, удар острия туда, где должна была опуститься грузная туша. Он оказался быстрее. Отшатнулся, глядя на нее немигающим взглядом единственного глаза, а затем совершенно не по-звериному растянул волчьи губы в улыбке, медленно проходясь по громадным желтоватым клыкам языком со стекающей густой слюной.

«Захлебнись!»

Она попятилась и ринулась вниз по овражку с низкорослыми молодыми тополями и лещиной. Инерция помогала, заставляла быстрее передвигать ноги, не давала обернуться. Но Тсера слышала. Слышала, как взвыла стая, как грузно приземлился по другую сторону забора вожак, переходя на размашистый волчий бег.

А место страха уже занимала непривычная холодная рассудительность. Его можно ранить. Можно убить. Осталось лишь понять, куда ведет эта сторона склона – здесь Тсера никогда не бывала, привычную дорогу, ведущую от поместья, отсюда даже не было видно. Удастся ей добраться до людского жилья живой?

Не удастся. Тсера поняла, что не успевает остановиться: в семи метрах впереди виднелся резкий обрыв, внизу спала скованная льдом небольшая