Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

– Я не хочу смущать незнакомого парня, только и всего. Уверена, сближение с ним не принесет тебе никакого толка, я ведь знаю, чем закончились твои прошлые отношения, это было так трагично… Помнишь?

Тсера помнила. И жалела о том, что когда-то рыдала на плече Эйш. Теперь блондинка пользовалась этим, пряча за сочувствием укус.

– Тебе нужен Больдо?

Вопрос прозвучал неожиданно, Эйш отшатнулась, зрачки хищно расширились, когда она вцепилась в бортик ванны, не глядя, опускаясь на него. Какое-то время звучало лишь шумное бурление воды, подруга попыталась улыбнуться, но уголки губ дернулись вниз, гримаса напомнила голодный оскал. Разворачиваясь, Эйш потянулась за одной из баночек, которыми пользовался Дечебал. Несмотря на подкалывания сестры, он любил масла, обожал до самого носа прятаться в душистой пене, дремля в прохладной воде. Тсера с тревогой просила его так не поступать, говорила, что когда-нибудь он так утопится. А брат со смехом отмахивался и продолжал.

– Как тебе масло сандала? Говорят, оно помогает при бессонницах и лечит депрессию.

– Если он тебе не нужен, я могу забрать его себе?

Раздалось тихое рычание, флакончик, который Эйш рассматривала, лопнул с громким щелчком, осколки стекла посыпались на пол, а в воздух поднялся плотный запах сандала. Почему-то именно такой реакции Тсера и ждала. Подруга не повернулась к ней. Резко поднимались и опускались плечи, Копош казалось, что она почти слышит сип, с которым воздух вырывается из легких через плотно сжатые зубы Эйш.

Кожа покрылась мурашками. Не страх, нет. Злость и голод. Тсера тихо подошла к ней сзади, как тогда, в далеком прошлом, положила щеку на плечо и заискивающе заглянула в опускающееся к ней лицо.

– Если ты причинишь Дечебалу боль, я уничтожу тебя.

Руки Эйш впились в пальцы Тсеры, переплетенные на ее животе. Больно, до тихого щелчка лопающейся кожи. Люди так не сжимают… И страх, плотный въедливый страх скользнул через маленькие раны-полумесяцы внутрь, разлился ледяным ядом в собственных венах. Тсера распахнула глаза. Неужели и она…

– Девочки, я понимаю, что вам стоило бы побыть наедине, обсудить переживания, но я уже закончил с собственной сумкой. Тсера, собрать твои вещи?

Руки Эйш разжались, Тсера неспешно отошла, воровато пряча их за спину и поворачиваясь к недоумевающему Дечебалу. Она могла представить, как они сейчас выглядели: перекошенные от злости лица, дрожащие губы, брезгливо передергивающиеся, стремящиеся увеличить дистанцию.

– Мне бы твою ловкость. Я буду очень благодарна, Деч. Просто засунь в сумку все, что видишь, ладно? Если что, я всегда смогу вернуться и забрать забытое.

Он кивнул, перевел взгляд на Эйш и приоткрыл губы, пытаясь что-то спросить. Она не дала вымолвить ему и слова:

– Я никуда не поеду.

Светловолосым вихрем она ринулась прочь из ванной комнаты, юрко прошмыгнув под рукой упирающегося в дверной косяк Дечебала. Он непонимающе нахмурился, осторожно прикрыл дверь. Послышались его шаги, за ними – хлопок двери из спальни и растерянное: «Погоди, как это?»

Тсера с тяжелым вздохом закрыла глаза, с нажимом растерла виски, почти не удивляясь легкому зуду, с которым медленно затягивались царапины от ногтей Эйш. Она просто устала. В голове не укладывалось происходящее, все казалось сплошным дурным сном. Настоящим кошмаром.

Рассчитывая, что сможет услышать шум внизу, если вдруг что-то пойдет не так, она приоткрыла дверь в ванную, прокралась к двери в комнату и широко распахнула ее. Издали действительно послышались возмущенные голоса: Дечебал пытался отговорить Эйш от опасного и необдуманного решения.

С трудом стягивая джинсы и окровавленную майку, Тсера достала из распахнутой сумки Дечебала его рубашку и спортивные штаны. Оставив их на аккуратной табуретке рядом с ванной, опустилась в воду. Та была горячей, почти кипятком. Тем лучше. Прикрыв глаза, Копош с ожесточением терла краснеющую кожу, приоткрывая ресницы лишь для того, чтобы рассмотреть через плотное облако исходящего от поверхности пара баночку с мятным гелем и выжать еще немного на мочалку.

Погружаясь под воду целиком, чтобы намочить волосы, она почувствовала странный холод. Предчувствие, ужас, вцепившийся в глотку ледяной хваткой, выпускающий из горла воздух широкими пузырями. Неожиданно вода окрасилась алым, и Тсера почти захлебнулась, с рывком выныривая на поверхность. Теперь в комнате она была не одна. Под водой Тсера пропустила впечатляющее начало, если оно и было.

К ванне снова ползло оно. Существо, которое раньше было Дайчией. Синий вывалившийся язык, выкатившиеся из орбит глаза и темный след трупного яда, тянущийся от дверей по полу. Скрюченные пальцы уже поднимали ее тело по бортику ванны, а из крана хлестала красная вода.

Тсера хрипло выдохнула. Замерла, ощущая, как сердце почти выбило кости грудины, ошалевшее, убеждающее, что все, это конец – оно сейчас просто остановится. Когда ее опухшее лицо показалось над бортиком и почти поравнялось с лицом Тсеры, она почуяла отвратительный запах разложения – сладкий, приторный, отдающий плесенью и мочой. Дайчия снова пыталась ей что-то сказать, но страх мешал понять, разобрать хоть звук. И тогда Тсера малодушно зажмурилась, с отвращением потянулась навстречу, подставляя ухо к губам мертвячки.

– Стри-и-игой в по-о-с-стели, вина-а-а мо-я-а-а…

Ее обдало липкой волной отвращения, лавиной ужаса. Стригой. Тсера догадывалась, знала почти наверняка, но одна мысль о том, что пару часов назад она прижимала к себе это существо, выбивала из-под ног землю.

– Он мертв?[20] Как мне остановить все это?

– Дне-е-вни-ик. Не пус-с-ти-и-и в дом.

Ледяная рука опустилась на голову, мазнула по щеке, вызывая рвотный спазм. Тсера так и не нашла в себе сил открыть глаза.

– Моя-а-а вина-а-а, дев-о-оч-ка…

Резко хлопнула дверь в комнату, раздались резкие шаги и напряженный голос Дечебала:

– Она решила не ехать, представляешь? Останется одна, и пусть. Пусть волки откусят у нее кусок задницы, может, тогда эта дура поймет, что дикие звери – это не… – Распахнулась дверь в ванную, и Тсера несмело приоткрыла один глаз. Рядом никого не было, пропали и следы на полу, запах разложения рассеивался, медленно сменялся уже привычной вонью сандала. Дечебал было дернулся вперед, но тут же зажмурился, брезгливо передернулся. – Мать твою, Тсера, я бы помог тебе подняться, но моя психика не осилит увиденного, лучше волки. Ты голая!

– А я-то думала, людям не свойственно мыться в трусах. – Неловко выбираясь из алой воды, Копош затянула узел полотенца на груди, равнодушно выжала волосы. – Должно быть, на станции неполадки, нас предупреждал ремонтный работник о подобном, помнишь?

– Ну и толку от того, что ты мылась? Пролежала все время в какой-то вонючей жиже, неужели не видела, когда вода начала менять