Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

И тогда она почувствовала его. Побрела на нетвердо стоящих ногах на второй этаж, а оттуда к ближайшему окну, опрокинув по дороге маленький журнальный столик с сухоцветом в вазе. На шум выглянул заспанный Дечебал, подошел ближе, с подозрением принюхиваясь к ее волосам. А затем окаменел, так ничего и не спросив. С высоты отлично виднелась окружающая дом волчья стая.

Ему было этого достаточно, чтобы громко выматериться и рвануть в комнату за мобильным, чтобы набрать номер заместителя комиссара полиции. Дечебал не видел и не слышал вампира, прячущегося в плотной непроницаемой тьме. Не видел, как послушно волокся за ним на брюхе, поджав хвост, приколич – вожак стаи. Побежденный и покоренный. Тсера почти не обратила на него никакого внимания. Оскалилась, ощущая, как из груди рвется свистящее шипение. Прикованные к Больдо глаза распахнулись, когда он улыбнулся на ее короткую вспышку гнева.

И она почувствовала. Почувствовала его так, словно они были единым целым. Счастье, предвкушение, нетерпеливость и похоть. Древняя жажда, пророчащая кучу смертей, море крови. Его губы едва шевелились, но она слышала бархатный шепот так четко, словно он мурлыкал свои обещания ей на ухо.

– Впусти меня, маленькая Тсера. И ты никогда больше не останешься одна.

– Катись в пекло. – Попятившись назад, Тсера трусливо задернула плотные шторы.

Глава 11. Маленькая безумица

Дечебал сновал по первому этажу с ее мобильником у уха – Тсера слышала его поспешные широкие шаги, слышала протяжные гудки и злобное рычание брата, когда те обрывались. Иоска не поднимал трубку.

А она сходила с ума, осознание происходящего прибивало к полу, заставляло подгибаться ноги и частить сердце. Больдо больше не скрывался, она чувствовала змеиное шевеление в собственных мыслях – неуловимое, скользкое, он перебирал ее воспоминания, как коллекционер перебирает крупные агаты и изумруды, вытаскивал нужные, самые ценные. Будто насмехаясь, показывал. И она сомневалась в собственном здравомыслии, останавливалась, прижимая пальцы к губам и закрывая глаза. Стараясь концентрироваться на длинных гудках мобильника, зажатого в руках Дечебала.

Они обречены.

Тварь была у них под боком с самого начала. Копош собственными руками опускала ее в ванну, стирая алые разводы крови с шерсти. Тсера вяло отбрыкивалась от горячего шершавого языка, скользящего по голой полоске живота, когда майка пижамы задиралась, и хохотала. Господи, она хохотала, по-собственнически зажимая морду чудовища ладонями, звонко целуя в мягкое пушистое ухо. Тсера засыпала и просыпалась рядом с убийцей, она не просто пускала его в постель – звала сама, призывно хлопая по подушкам ладонью с растопыренными пальцами. Она гнала его с порога ванной, когда Орион слишком внимательно следил за ней, натягивающей одежду на влажную кожу.

Не Орион, нет. Его никогда не существовало. Был только Больдо.

– Отродье… – Сгорая от стыда и ярости, Тсера всхлипнула. Взгляд метался по длинному коридору, утопающему в тенях, но она не находила, за что можно зацепиться. Как не тронуться умом…

Когда-то давно она изучала язык цветов, вписывала в свой нашумевший роман тайные признания и лукаво улыбалась. А затем глупо не обращала внимания на знаки, подсунутые под самый нос издевающейся судьбой. В их встречу на кладбище Больдо положил на могилу Дайчии базилик и стрелицию.

Бессмертие. Презрение. Победа.

Почему ее, перебирающую значения цветков, такое не насторожило? Больдо насмехался над Дайчией и наслаждался собственным триумфом. А она глупо хлопала глазами рядом, радуясь его красоте и их схожести.

«Спасибо за невесту».

Она монстр. Его порождение. Больдо считал ее своей собственностью, и это чудовище не отступится.

Страх хлестнул по щекам, согнал с них остатки краски, заставил кожу стать пепельной. Добредя до комнаты Дечебала, Тсера шумно выдохнула, опустилась на пол у двери и уткнулась лбом в острые коленки.

Вдох. Выдох. Она справится. Нужно просто оценить все трезвым умом, она переживет эту ночь и найдет вых…

Ты уже чувствуешь перемену, так зачем противиться?

Зрачки в ужасе расширились, Тсера окаменела. Его голос звучал в черепной коробке, ласкал, урчал, словно сытый кот. И только хуже стало от того, что внутри все отозвалось, затрепетало от наслаждения. Повинуясь предчувствию, Копош вскинула голову.

Больдо стоял по ту сторону широкого окна спальни на тонком карнизе. Под беснующимися порывами ветра огненным ореолом развевались волосы, прозрачные глаза горели в темноте светло-голубым сиянием. Проклятое божество, спустившееся, чтобы уничтожить мир. Тсера дернулась, затылок впечатался в стену с такой силой, что в ушах зазвенело. И через этот звон она слышала мягкие увещевания, объяснения и желания, его слова скользили внутри, пока вампир наблюдал за нею, не размыкая губ. И воля ее сплеталась с чужой, пускала по венам восторженное смятение, давила испуг и отвращение.

Неправильно, это было не ее. Не собственные мысли и чувства. Этого просто не могло быть.

Я почувствовал тебя, когда ты перешагнула порог этого дома, и это меня снова разрушило. Знаешь, как томительно лежать в гробу, ощущая огонь серебра, без возможности коснуться своей любви в ответ? Хотя бы раскрыть веки и взглянуть на нее? Когда твои пальцы ласкали, скользили, когда ты кормила, даруя свободу и возможность восстать… Мое маленькое красное золото, моя Тсер-ра… Каких же трудов мне стоило выбраться из дома впервые, не вцепиться в твое горло, иссушая досуха, нет, добраться до снующих по улице людей, накормиться, утихомирить вековой голод. А затем ползти на брюхе в тот дом, в котором меня держали столько лет. В собственную клетку послушным рабом, потому что в его стенах слышалось твое сердцебиение. Наше сердцебиение. Кровь крови моей, плоть плоти моей… Отопри. Открой для меня окно.

Она желанна, она любима. Казалось, рядом с ним она никогда не узнает бед. Сияющий взгляд тянул к себе, топил ее в омуте ощущений: жажда, надежда, похоть и… зло. Раздражение от того, что нет возможности забрать свое, потому что ненавистное серебро опоясывает пылающей цепью весь дом. В обличье пса ему приходилось проводить часы, дожидаясь приоткрывшейся двери, сквозняка или суетящегося Дечебала. Тот никогда не смотрел на клубящиеся у ног тени, из которых появлялась рыжая лапа. А Тсера каждый раз впускала его сама…

Длинные белоснежные пальцы коснулись стекла по ту сторону, в глазах Больдо отразилась такая мука, такая бесконечная тоска… Тсера захлебнулась, рассеянно моргнула, медленно переводя взгляд на его подушечки пальцев. Собственная рука несмело потянулась к стеклу.

Я зализывал твои раны, целовал твои ступни, я по-нищенски скулил у твоих ног, боготворя, превознося. Моя кровь, моя душа, моя любовь.