Пробуждение - А. Л. Вудс

— Да, с вами троими случается всякое. Так что, сделайте мне одолжение и выскользните из моей гребаной жизни, сейчас.

Мои слова больно ударили меня под ребра, но я подумал, что это ничто по сравнению с тем, что это сделало с ними, судя по их выражениям ужаса.

Никто из них не пошевелился; они просто стояли, как вкопанные.

Это было то, чего я хотел? Моих сестер больше не было в моей жизни? Меня устраивало полное одиночество? Я хотел быть предоставленным самому себе, отдаться грубой силе своего гнева и разбитого сердца. Я хотел ненавидеть их. Мне нужно было ненавидеть их так же сильно, как я ненавидел себя. Мне нужно было на что-то выплеснуть весь этот накопившийся гнев, потому что я не мог ненавидеть единственного человека, которого хотел.

Тот, кого я, к сожалению, все еще любил.

Мои сестры были просто козлами отпущения. Мне нужно было, чтобы они послушно сыграли свои роли, чтобы я мог понять, что, черт возьми, происходит в моем сердце и разуме.

Тем не менее, я оставался равнодушным. Выразительно фыркнув, я двинулся, чтобы снова поднять молоток, но так и не смог поднять его выше уровня пояса. Они втроем бросились на меня, их совокупный вес впечатал меня в стену. Это было похоже на схватку с трехсотпятидесятифунтовым квотербеком, их физическое вмешательство мешало мне завершить мою игру с жалостью к себе.

Я пытался стряхнуть их, но это было бесполезно. Их объединенная сила поставила меня на колени, и никому из них не было дела до обломков под нами. Мария в своем дизайнерском костюме, Ливи в вязаном платье, Трина в рабочих джинсах. Мои ноги подогнулись под давлением, колени подогнулись передо мной, задница ударилась об осколки плитки, которые треснули под давлением.

Точно так же, как это сделал я.

Рыдание прорвалось сквозь меня, мои руки сцепились на затылке, голова склонилась. Никто из них ничего не сказал, но я услышал череду их резких вдохов. Я никогда не хотела чтобы кто-нибудь из них видел меня таким.

Итак, мы были здесь.

Аромат духов Трины rose garden поразил меня, когда ее голова склонилась к моему бицепсу, а руки обхватили мою талию.

— Мне так жаль.

Мои плечи затряслись, колени подтянулись ближе к груди, пока я не смог прижаться лбом к бедрам. Господи Иисусе, почему это так больно?

Я был жив до этой женщины, так почему же мне казалось, что она упаковала мое желание жить с ней в ту потрепанную "Камри", которую бросила на вокзале?

— Мы знаем, что тебе больно, Шон, но ты наш брат, — прошептала Ливи, присаживаясь передо мной на корточки

В ее глазах не было игры, никаких следов театральности, только искренность, окутавшая ее круглые черты.

— Когда тебе больно, нам тоже больно.

Это было приятное чувство, но для меня оно ничего не изменило.

— Ты не понимаешь, — сказал я с ворчанием, ослабляя хватку на моей шее, чтобы прижать ладони к глазам, слезы размазывались по ресницам.

— Мы поняли, — прошептала Мария, уронив голову мне на плечо. В ее шампуне с кокосовым ароматом было что-то успокаивающее и знакомое, от чего у меня защекотало ноздри. — Ты думаешь, нас не убивает то, что мы это сделали?

— Это сделали не вы, а я, — я шмыгнул носом, проглатывая комок в горле. — Я должен был сказать ей правду, или, еще лучше, вообще не смотреть.

Я впервые посмотрел на них всех. Слезы были на их лицах, но никто не пошевелился, чтобы смахнуть их. Они просто позволяли им упасть.

Даже Мария, которая подняла голову с раскаянием в глазах. Я посмотрел в потолок, покусывая внутреннюю сторону щеки.

— И я не могу это исправить. Это самое худшее.

Потому что я нарушил данное ей обещание. Я поклялся ей в этой ванной, что никогда не причиню ей вреда, что не предам ее, как Кэш. Она была права, когда говорила, что мы с ним не так уж сильно отличаемся. Тогда я не хотел в это верить, но факты говорили сами за себя.

Независимо от моих намерений, я сделал это. Сложив руки на коленях, я прислонился к стене, глядя на хаос в ванной. Это потрясающим образом отражало все остальное в моей жизни.

— Я постоянно прокручиваю это в уме. Я думал, что должно было стать легче? — спросил я, подавившись невеселым смехом. — Я имею в виду, это не первый мой разрыв, верно? Я почти обручился с женщиной, которая, как я думал, ждет ребенка от меня, черт возьми.

— Но ты не любил Франческу, — заметила Трина.

— Или любую из женщин, которые приходили до или после нее, — добавила Мария.

— Конечно, будет еще хуже, — прошептала Ливи. — Когда ты пытаешься забыть кого-то, нет временной шкалы.

Прижав ладони к глазам, я выдохнул весь воздух из легких.

— Я слишком стар для этого дерьма.

— Кто сказал? — спросила Мария, когда я опустил щит из рук. — Шон, если бы в моей жизни были вещи, которые я могла бы совершить по-другому... — начала она, играя с куском треснувшей столешницы в руках, ее большой палец двигался взад-вперед по бороздкам. — Я бы не отказалась от того, что делало меня счастливее, из-за препятствий, которые казались непреодолимыми. Ты придешь к тому моменту, когда, возможно, пожалеешь о том, что не дрался.

Впервые за долгое время я посмотрел на свою сестру. Кого она имела в виду в тот момент?

Это не имело значения.

— Я боролся, и она все равно ушла.

Жгучее напоминание отозвалось болью внутри меня, мои легкие туго сжались в грудной клетке.

Мария сплела пальцы вместе, ее лицо приняло серьезное выражение.

— Любить кого-то, кого часто подводили, связано с уникальным набором правил. Ты не можешь подойти к этому так же, как в других отношениях.

Это то, что я сделал? Я думал, что все делаю по-другому.

— У нас не всегда есть выбор в отношении того, в кого мы влюбляемся или сколько времени требуется, чтобы забыть кого-то. Иногда это длительный процесс.

— Когда ты стала экспертом? — спросил я свою старшую сестру.

Я никогда не встречал ни одного парня, с которым она встречалась, если это можно так назвать. Конечно, я узнал о ее победах по слухам. В очереди в португальской пекарне, в продуктовом магазине... Даже в те редкие моменты, когда маме удавалось заставить меня пойти с ней на воскресную утреннюю мессу в церкви Санто-Кристо, прихожане тоже шептались о моей сестре.

Тридцать один, не замужем,