Пробуждение - А. Л. Вудс

Безжалостная Роза снова двинулась, чтобы ударить меня, но я вмешалась, поймав рукоятку на этот раз открытой ладонью. Я встретилась с ней взглядом, когда мои пальцы обхватили его, немного подталкивая ее вперед.

— Ударь меня еще раз, и я засуну эту штуку так глубоко тебе в задницу, что она вылетит у тебя изо рта, ты меня понимаешь?

Я ослабила хватку на ручке, бросив на нее предупреждающий взгляд, когда отшатнулась от нее.

Было что-то туманное в том, как она смотрела на меня. Я не знала, какие мысли зарождались в ее голове, но она выдержала мой пристальный взгляд. Заговор, без сомнения.

— Иди прими душ, — повторила она, протискиваясь мимо меня, чтобы протереть тряпкой для вытирания пыли с подставки для телевизора.

— Какую часть ты не понимаешь...

Она развернулась и шлепнула меня по заднице. Жар разлился по всей длине моей шеи, кровяное давление подскочило. Я не знала, что опалило сильнее: мое эго, которое она растоптала подошвами своих поношенных кроссовок, или вспышка боли, пронзившая мой зад в смертельном сочетании с моими эмоциями.

— Сука, — прорычала я. — Я убью тебя!

Роза, казалось, была в восторге от моей реакции, которая составила твердую десятку по показателю актерского мастерства. Ее экзальтация оставила у меня четкое впечатление, что в этой комнате расстроена она, а не я.

— Ты сумасшедшая.

Кому-то нужно было поместить ее в учреждение для душевнобольных. Черт возьми, я бы застегнула на ней смирительную рубашку.

— А ты... — сказала она, зажимая ноздри рукой, в которой не было любимого оружия, —...воняешь.

Удовлетворенная, Роза засунула тряпку обратно в чехол на тележке, взяла стопку сложенных полотенец и кусок мыла в упаковке.

Когда она подошла ко мне ближе, я отскочила назад. Сучка была сумасшедшей, если думала, что я позволю ей подойти ко мне слишком близко. Я не верила, что она не обманет меня. Аметист в грушевидной оправе, инкрустированный бриллиантами, на ее безымянном пальце левой руки мог нанести серьезный ущерб.

Она тяжело вздохнула и приблизилась ко мне, протягивая полотенца и мыло.

— Иди, — сказала она, прогоняя меня. — Я собираюсь открыть окна.

Как я уже сказала — ненормальная.

Независимо от того, хотела я этого или нет, я сделала, как она сказала. Я не верила, что она не попытается заставить меня подчиниться бутылочкой с чистящим средством, а затем засосать мои останки в пылесос.

Но я была уверена, что запру за собой дверь ванной.

Безжалостная Роза могла порвать задницу за тридцать минут, позвольте мне сказать вам.

Я и забыла, что комнаты в мотелях могут выглядеть такими чистыми. Когда я распахнула дверь, из ванной повалил пар, одно полотенце было обернуто вокруг моих волос, а другое — вокруг тела. В комнате царил безупречный порядок — пятна с пола были вычищены, кровать застелена, на поверхностях не было пыли. Мои груды беспорядка теперь были рассортированы и упорядочены, одежда аккуратно сложена и уложена стопкой.

Однако мое внимание привлек запечатанный пакет с бумагой рядом с пишущей машинкой, которую я бросила на стол. Мое горло сжалось, когда я на цыпочках приблизилась к ней. Я не прикасалась к антиквариату с тех пор, как распаковала его в день приезда.

Я ахнула, когда внезапно замок на входной двери открылся, и чокнутая вернулась в мою комнату с пакетом для ланча.

— У меня есть еда.

Моя бровь выгнулась дугой на север. В этом не было необходимости.

— У меня есть еда.

У меня был доступ в некоторые из лучших ресторанов этой великой страны. "Джек в коробке", "Тако Хелл", "Старбакс", "Макдикс" — все это много раз оказывалось эффективным рвотным средством за последние восемь недель.

Она цыкнула на меня, не соглашаясь с моей оценкой изысканной кухни.

— Мусор, — она ткнула подбородком в сторону рабочего кресла. — Садись. Ты ешь.

Я выдохнула. Даже если бы я хотела сразиться с этой сумасшедшей, ношение только полотенца делало меня уязвимой. Казалось, ее не беспокоило мое состояние, и я не верила, что она не воспользуется моим шатким положением, если я подниму шум. К счастью, в комнате не было и следа метелки из перьев, так что можно было спокойно продолжать. Мне просто нужно было следить за местонахождением этого кольца... В этом я была экспертом.

Смирившись, я опустила задницу на стул, наблюдая через плечо, как она достает стеклянный контейнер для ланча и ставит его в микроволновку. Мы хранили молчание, если не считать гудения микроволновки и ее монотонного перезвона. Когда она открыла дверцу микроволновки, в нос мне ударил аромат пряностей. У меня заурчало в животе.

Она держала стеклянный контейнер голыми руками, даже не дрогнув. Эта женщина, должно быть, воплощение демона из огненных ям ада; казалось, ничто на нее не действовало. Она поставила контейнер передо мной, и у меня потекли слюнки.

Демон или нет, ее еда пахла вкусно. Тонкая говяжья котлета, посыпанная обжаренным луком, лежала поверх рисовой подложки. Я не знала, что это, черт возьми, было, но пахло лучше, чем любая дрянь, которую я ела. Странным, необъяснимым образом этот запах вызвал у меня ностальгию.

— Кома.

Если это означало «есть», то я шла ва-банк. Насколько я знала, она посыпала все это цианидом тяжелой рукой, как будто это была приправа. Я предположила, что были способы и похуже, и эта мысль не помешала мне взять вилку и нож, которые она протянула мне из пакета для ланча. Я была слишком голодна, чтобы думать, и совсем не хотела ругаться.

Мясо оказалось невероятно вкусным, и, несмотря на то, что его разогревали в микроволновке, оно оставалось нежным. Оно порадовало мои вкусовые рецепторы, будучи острым, но не безвкусным. Напоминает что-то, что я ела раньше.

Я перестала жевать, мои зубы заколебались на жилистом куске говядины. Я перевела взгляд на нее и увидела, что она наблюдает за мной с заботой, которой я не особенно заслуживала.

Вот так моя память сложила все кусочки воедино. Еда. Язык. Бесстрашие. Импульсивное поведение.

Я поковыряла рис краешком вилки, проглатывая недоеденную говядину и размышляя. Может быть, моя теория ошибочна, но я бы не узнала, если бы не спросила.

— Ты португалка?

В глазах Розы мелькнула гордость, отчего у меня внутри все сжалось, как будто внутри меня была наковальня.

— Сим, — ответила она кивком головы, одарив меня щербатенькой улыбкой, от которой у меня трагически растаяли внутренности, несмотря на мое желание сразиться с ней. — Кто ты?

Я проглотила эмоции, которые подступили к моему горлу. Конечно, она была гребаной португалкой.