Пробуждение - А. Л. Вудс

Потому что, очевидно, переезда на другой конец страны было недостаточно для того, чтобы вселенная бросила мне чертову кость и перестала служить напоминаниями о парне, которого я оставила позади. Я мысленно посылала Богу, Будде, Младенцу Иисусу, Холли Джейн, папе и тому, кто, блядь, еще якобы был в небе, «пошли вы нахуй».

Я потрогала внутреннюю сторону своей щеки, прочищая горло.

— Американка.

Снова было это хмыканье.

— А родители?

— Папа был ирландцем.

Я покатал рисовое зернышко в контейнере, размышляя.

— Мама — мешанина из дерьма. Дворняжка, на самом деле. Хотя это казалось дискриминацией по отношению к собакам, не так ли?

Роза сморщила носик, затем в ее глазах вспыхнула лампочка. Смена темы была далеко не приятной.

— Ты видишь бумагу? — она указала подбородком на пачку бумаги для облигаций. — Используй её.

Я увидела её, когда вышла из ванной, и решила проигнорировать. Я должна была знать, что это не вариант.

— Где ты ее взяла? — спросила я, разглядывая запечатанный пакет. — Я думала, уборщики таскают с собой на тележках только бумагу для туалетов.

Она понимающе улыбнулась мне. Я не дрогнула, когда она подошла ко мне, смирившись с эксплуатацией этого маленького тирана.

— Если ты собираешься ударить меня снова, по крайней мере, дай мне сначала привести себя в порядок.

Просьба казалась справедливой.

Роза не ударила меня. Напротив, уборщица высвободила полотенце, которым я обмотала голову, и заправила волосы за уши. Я застыла на своем месте, когда она поцеловала меня в макушку.

— Я вернусь позже с твоим ужином.

Мои внутренности сжались, когда эмоции захлестнули меня, моя нижняя губа задрожала.

— Мне не нужно, чтобы ты это делала; я могу прокормиться сама.

Я сказала эти слова, но я не имела их в виду, и я надеялась, что она поняла это. Была невысказанная часть меня, которая жаждала ее привязанности с неподобающим отчаянием.

Либо Розе было все равно, она меня не слышала, либо она отреагировала на то, что увидела в моих глазах, потому что ровно в пять часов вечера она вернулась с очередным блюдом.

И каждый день после этого тоже.

— Ты не можешь просто указывать мне, что делать, Роза.

Я сопротивлялась, когда она титаническим усилием притянула меня ближе к столу. Ковер обжег мои пятки, но эта женщина, похожая на шар для боулинга, проигнорировала меня, ее хватка на моем запястье усилилась так, что гарантированно остался синяк.

Упрямая заноза в заднице.

Ловко оттолкнувшись, я завертелась, упираясь руками в край стола, чтобы не упасть на него. Я ударила ее свирепым взглядом, брошенным на нее из-за моего плеча.

— Знаешь, ты не можешь швыряться мной, как куклой, каждый раз, когда я не делаю то, что ты хочешь.

— Тогда ты должна делать то, что я говорю, — она кивнула, сложив руки на бедрах. — Когда ты слушаешь, у нас нет проблем. Тогда ты не слушаешь... — ее голос затих, угроза не ускользнула от моего наблюдения.

Мне не нужно было спрашивать ее, что произошло бы в противном случае, потому что я знала, что это повлечет за собой. Я уже несколько недель не трогала ручку этой метелки из перьев, но она была не прочь исправить ситуацию в виде щелчка меня по уху или выговора.

Я не могла поверить, что позволила пятидесятисемилетней португалке ростом всего пять футов, надрать мне задницу, вооруженной лишь метелкой из перьев и очень вспыльчивой.

— Raquel, sentar.

— Мы уже обсуждали это; я не понимаю тебя, когда ты говоришь по-португальски.

Она бросила на меня многозначительный взгляд и вздохнула.

— Ты научишься.

— Не все так просто, леди, — проворчала я, мои ноги подкосились.

Послушайте, я знаю, о чем вы думаете. Как так получилось, что эта женщина размером с креветку издевается надо мной? У меня нет для тебя ответа. Во всяком случае, не очень хорошего. Может быть, дело было в том, что с тех пор, как она принесла мне еду в тот день, меня перестало тошнить. В комнате больше не воняло, и я сделала мытье частью своего ежедневного репертуара.

И она обнимала меня. Каждый божий день.

Я не хотела, но мне это было нужно. Мне нужна была эта человеческая связь, это напоминание о том, что я все еще жива, что разбитое сердце, которым я обладала, все еще билось в моей груди, кровь все еще текла через меня, и напоминание о том, что я все еще жива.

Периодически я позволяла Розе вытаскивать меня из-за пределов моей безопасной пещеры. Она водила меня по магазинам в местный аутлет, чтобы подобрать подходящую одежду. Пустая трата трехсот долларов, но она убедила меня, что они мне нужны. Каждый вечер после ужина она заставляла меня ходить с ней на прогулку. Метелка из перьев тоже была с собой на случай, если я стану угрюмой — как будто мне было двенадцать, а не оставалось шесть месяцев до моего двадцать девятого дня рождения. Когда погода была дерьмовая, мы смотрели теленовеллу по одному из двадцати каналов, которые были на телевидении. Ее понимание испанского было намного лучше моего, и иногда она пыталась объяснить мне, что происходит, на своем ломаном английском.

Однако большую часть времени я была просто счастлива находиться рядом с ней, потому что быть с кем-то было приятно. Разговор с кем-то, кто не притворялся, что не ненавидит меня каждый божий день, был бальзамом на мою душу.

Мы с Пенелопой по-прежнему не разговаривали, но не из-за отсутствия попыток. Я звонила ей ежедневно. Иногда она сидела на линии, пока я ходила кругами, в других случаях она кричала на меня, а я слушала. Но в последнее время мы сидели на линии в тишине, раздумывая, что сказать или сделать дальше, пока она неизбежно не вешала трубку, пробормотав что-то о визите к врачу или необходимости покормить своих рыбок. У Пен не было рыбок, но я не стала сомневаться в этом. У Розы, казалось, был радар, определяющий, когда это должно было произойти, потому что это был ее сигнал к действию и попытке подтащить меня к пишущей машинке.

— Зачем тебе это, если ты ею не пользуешься?

Простое объяснение, на самом деле. Один из ваших соотечественников подарил ее мне, а затем переехал мое сердце своим джипом. Конец. Вот такая история.

Нет, я никогда не говорила ей этого. Хотя она знала. Или, по крайней мере, мне казалось, что она знала. Это было единственным объяснением ее метафорического стояка — из-за размеров острова, который она покинула, чтобы увидеть,