Пробуждение - А. Л. Вудс

колбасы, разных сыров, которые были у меня в холодильнике, миску с оливками и хлеб, который я разморозил из морозилки на заранее приготовленной разделочной доске. Это было не совсем изысканно, но я не мог вспомнить, когда в последний раз заходил в продуктовый магазин с тех пор, как...

Ну, вы знаете.

Не то чтобы мои сестры возражали против угощения. Нищим выбирать не приходится.

Я подарил им всем троим по комплекту спортивных штанов и футболок, которые по-разному сидели на их фигурах. На Марии, которая была всего на несколько дюймов ниже меня, они выглядели менее неуклюже, хотя все еще облегали ее гибкую фигуру. Ливи закатала штанины спортивных штанов, так что они больше походили на капри, прилипшие к ее подтянутым ногам. Что касается Трины, она почти запуталась в ткани. Она была самой низкорослой из моих сестер, ростом ближе к моей матери. Ни одна из них не могла быть выше пяти футов одного дюйма. Тем не менее, одежда была удобной и сухой. Ливи и Трина сидели, обнявшись, на диване.

Несмотря на то, как часто они ссорились друг с другом, они, несомненно, были закадычными друзьями. Никто не мог оспорить их связь.

— Не могу поверить, что они уснули, — пробормотал я, качая головой.

Мария проследила за моим взглядом, легкая улыбка приподняла уголок ее рта.

— Трина в последнее время мало спит, а Ливи никогда не упускает возможности вздремнуть.

Я не ответил, борясь с чувством ответственности, которое вспыхнуло в моей груди, как спичка. Одно дело, когда я не спал; совсем другое дело, когда это влияло и на мою младшую сестру.

— Ты знаешь, где она? — спросила Мария, снова сосредоточившись на экране телевизора. Мы расположились в гостиной, и пламя газового камина за стеклом отбрасывало теплый отблеск на ее кожу.

— Она была... — у меня перехватило дыхание. — Ракель?

Мария поиграла ниточкой от чайного пакетика в своей кружке, кивнув головой.

Знал ли я, где она? Две недели назад знал. Я чуть не сломал руку Дуги, когда спросил у него последние новости, а он попытался увильнуть. Что-то насчет обещания ей, что он ничего не скажет.

Разве он не понял, что обещания ничего не значат для нашей группы друзей?

Она отправилась в то единственное место, о котором говорила несколько месяцев назад у О'Мэлли, когда чувствовала себя брошенной и одинокой, из-за своего видения — своего грандиозного плана сбежать от всего этого вместе с Пенелопой. Она была в Золотом штате.

Я провел языком по зубам, прежде чем заговорить, во рту у меня пересохло.

— Калифорния.

Удивление отразилось на лице Марии и исчезло так же быстро, как и появилось.

— Понятно, — пробормотала она, все еще не отрывая взгляда от экрана.

Я оказался в меньшинстве при выборе фильма. Мы смотрели Сумерки. Искрометные здоровые вампиры и влюбленная девочка-подросток, чье отчаяние соперничало с моим собственным.

На девочке-подростке этот образ казался менее нелепым по сравнению со взрослым мужчиной.

— Ты не думал о том, чтобы встретиться с ней лично? — спросила она, ставя кружку на кофейный столик.

Я резко повернул голову в сторону сестры, но она даже не посмотрела на меня.

— Я действительно думал, что ты будешь вне себя от радости, что между ней и мной все закончилось.

Это оторвало ее взгляд от экрана. Она поджала губы, нахмурив брови.

— Послушай, я не смотрю фильмы Холлмарк, но я верю в любовь так же сильно, как и любой другой человек.

— О, да? — скептически спросил я, вглядываясь в выражение ее лица в поисках намека на подсказку. — С парнем, о котором ты говорила в ванной?

Ее классические черты оставались непроницаемыми.

— Не в этом дело.

— Тогда в чем же смысл?

— Если ты любишь ее, независимо от того, что думают или чувствуют другие, ты будешь продолжать бороться за нее, пока не исчерпаешь себя.

Мое сердце забилось быстрее в груди.

— К чему ты клонишь?

Она откашлялась, откидывая голову на спинку дивана.

— Тебе следует поговорить с ней с глазу на глаз. Прошло достаточно времени.

— Мария, я не могу просто появиться там.

Как бы мне ни хотелось, я не думал, что это будет хорошо воспринято. Тем не менее, это предложение питало семя надежды, которое существовало внутри меня. Часть меня, которая все еще хотела, чтобы все было по-другому.

— Почему нет? — она серьезно посмотрела на меня. — Почему ты не можешь пойти за женщиной, из-за которой разрушаешь ванные комнаты? Женщина, из-за которой ты отказался разговаривать со своей семьей?

— Я сделал все это не из-за нее.

— О? — ее левая бровь приподнялась на дюйм к северу. — Значит, ты только что отремонтировал квартиру просто так? Ты игнорировал нас почти два месяца, потому что это твое представление о веселье?

Я выдохнул.

— Нет, думаю, что нет.

Мария поджала под себя ноги, бросив на меня строгий взгляд.

— Шон, любовь — это... беспорядок, — она заправила волосы за уши. — Это неудобно, и это тяжело, и иногда кажется, что лучше отпустить. Но даже если бы я сказала тебе все это, если бы я сказала тебе подняться с пола и двигаться дальше? Я не думаю, что ты бы послушался. Ты все еще безоговорочно и бесповоротно влюблен в нее.

— Ты только что процитировала Сумерки?

— Заткнись, — предупредила она, скривив губы вправо. — Я не виновата, что это соответствует ситуации.

Я выдавил полуулыбку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на оглушительный стук сердца в груди.

— Но я не девочка-подросток.

— Хорошо. Мы притворимся, что разгром твоей ванной — это подражание поведению здравомыслящего взрослого человека, — нараспев произнесла она, закатив глаза.

Я запустил в нее подушкой, но она поймала ее с неприличной грацией, которая временами раздражала. Мария жила тем, что могла уместить в отдельные коробки. Если оно не подходило, она это выбрасывала.

Так почему же она была такой сговорчивой? Почему она вдруг стала командой Ракель?

— Что с тобой? Серьезно. Кто он?

Я наблюдал за своей сестрой, отчаянно желая хоть на минутку заглянуть в ее мир, но было похоже, что она выбрала именно этот момент, чтобы придать своей внешности строгости.

— Сосредоточься, — сказала она, прищелкнув ко мне пальцами. — Я пытаюсь помочь тебе сговориться, чтобы ты мог вернуть девушку эпическим широким жестом.

— Появление без предупреждения не пойдет ей на пользу, поверь мне, — сказал я, запуская пальцы в свои растрепанные волосы. — На нее не производят впечатления широкие жесты.

— Если ты появишься в виде бродяги, этого не произойдет, — язвительно заметила она, ее губы сжались в тонкую линию. — Ты мог бы позволить себе