Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

У меня перехватывает дыхание.

— Я не просто хотела, чтобы ты связал меня, трахнул во сне или заполнил все мои дырочки, пока я не вырублюсь от оргазма. Хоть раз в жизни мне захотелось, чтобы мужчина принял мою тьму и не обращался со мной как с хрупким созданием, которое нужно починить.

— Откуда… — я сглатываю. — Откуда ты знаешь?

— Потому что ты мне сама сказала.

— Потому что ты — Ксеро? — шепчу я.

Он снова кивает.

— Как ты пережил казнь? — спрашиваю я.

— Я не пережил. — Он дует мне на бедро холодным воздухом. — Ты собираешься показать мне свою сладкую киску?

— Включи свет, — говорю я.

— Покажи мне в темноте.

У меня кружится голова, веки трепещут. Я разрываюсь между желанием угодить ему и страхом очередного разочарования. Я, скованная по рукам и ногам, дрожащими пальцами стягиваю с себя ночную рубашку, подставляя бёдра прохладному воздуху.

Здравый смысл подсказывает мне, что нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться из этого сна и подготовиться к встрече с доктором Сэйнт. Мне нужно вернуться в реальность, глубоко дыша. Однако та часть меня, которая отчаянно хочет вырваться из-под её и маминого контроля, заставляет меня игнорировать рациональные мысли.

И когда Ксеро придвигается ближе, мой клитор набухает. Восхитительная боль между моих бёдер сводит на нет все здравые рассуждения.

— Я не могу поднять его ещё выше. Ты можешь помочь? — шепчу я.

Его бледные пальцы высовываются из-под матраса, и он приподнимает мне подол, обнажая верхнюю часть бёдер. Вздрогнув от неожиданного холода, я раздвигаю ноги ещё шире.

Какая-то часть меня признаёт нелепость появления призрака казнённого заключённого. Другая часть меня не испытывала такого возбуждения с тех пор, как Ксеро впервые ответил на моё письмо.

— Без трусиков? — спрашивает он хриплым от возбуждения голосом.

— Обычно я сплю обнажённой, но…

— Всё в порядке, моя драгоценная жемчужинка. Я бы не хотел, чтобы ты выставляла напоказ то, что принадлежит мне.

Бабочки в моём животе взлетают и порхают вокруг сердца. На душе становится легче. Я счастливо вздыхаю, и мои губы приоткрываются. Он всё ещё хочет меня, несмотря на все мои ошибки.

— Что будет дальше? — спрашиваю я.

— Это зависит только от тебя, любовь моя, — отвечает он.

— Что ты имеешь в виду?

— Хочешь, я вылижу твою сладкую киску?

— Да, — шепчу я.

— Тогда ты мне кое-что расскажешь.

— Что?

— Ты когда-нибудь меня любила?

У меня перехватывает дыхание.

— Конечно.

Проходят секунды, воздух сгущается, давя на мою грудь свинцовым грузом.

— Я… я никогда не была влюблена. Мной манипулировали, мной восхищались, но я не знаю, что значит любить человека, который тебе не друг.

Он кивает.

— Ты имела в виду то, что написала в своих письмах?

— Каждое слово.

— А сексуальный контракт?

— Это была фантазия. Что-то, что скрашивало мои ночи. Я согласилась на всё, что отметила галочками, но никогда не думала, что это произойдёт в реальной жизни.

— Значит, когда у тебя появилась возможность выйти за меня замуж и воплотить нашу любовь в жизнь, ты сбежала.

— На меня напали.

— Не искажай правду!

Я широко раскрываю глаза. Откуда, чёрт возьми, он узнал, что я сфальсифицировала хронологию событий?

— Ладно. По пути домой я нашла записку с угрозами и фотографию и вызвала полицию. К тому времени, как они приехали, я уже опаздывала в тюрьму. Женщина на входе не хотела меня впускать.

— Отговорки.

— Нет. — Я смотрю в его светящиеся глаза из-под капюшона. — Это правда.

— Ты не любила меня настолько, чтобы отбросить угрозу. Ты не доверяла мне настолько, чтобы я защитил тебя от врагов.

— Но ты должен был умереть… — Мой голос затихает. — Откуда мне было знать, что ты вернёшься в виде мстительного духа?

От его рычания у меня по всему телу встают дыбом волосы.

— Потому что я сказал, что мы будем вместе, даже если для этого придётся бросить вызов смерти.

Он повторял всё это не раз. Я отмахивалась от его слов, считая их бессмысленной болтовнёй, вызванной похотью, — из тех, что используют мужчины, когда им жарко, они возбуждены и хотят перепихнуться.

— Что теперь? — спрашиваю я, чувствуя, как боль в клиторе утихает.

Он придвигается так близко к моей киске, что от его прохладного дыхания по моему телу пробегает дрожь.

— Скажи, что ты согласна, и я заставлю тебя кончить.

— Согласна на что?

— На всё, что написано в этом секс-контракте, — говорит он, касаясь губами моих складочек.

Поскольку всё это технически нереально, а я имела в виду всё, что написала в тех письмах, мне нечего терять. Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то, кроме меня самой, доводил меня до оргазма, так почему бы не дать волю своему воображению?

— Чёрт, да, — говорю я, приподнимая бёдра.

Он отстраняется.

— Ты уверена?

— Да. Да.

— Хорошая девочка.

Он встаёт, прижимает руку к моему лицу и засовывает мне в нос скомканную ткань.

Я ахаю от его прикосновения, вдыхая удушающий запах химикатов. Глаза слезятся. Нос щиплет. Я мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь вырваться, но его хватка железная.

Перед глазами всё расплывается, превращая комнату в калейдоскоп тьмы.

— Спи, любовь моя, — говорит он.

Желудок сводит, я пытаюсь сохранить сознание, но всё погружается во тьму.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Дорогая Аметист,

Мой отец слишком умён, чтобы когда-либо признаться в том, что сам виноват в моём жестоком воспитании. Он никогда не поднимал на меня руку лично — это было бы слишком прямолинейно, слишком очевидно. Вместо этого он позволил ситуации обостриться до такой степени, что ненависть просочилась в мою кровь и стала её частью. Он наблюдал, как всё происходит, и молчал.

Братья постоянно втягивали меня в драки, в которых я не мог победить. Каждый день приносил с собой новую порцию боли и унижения. Меня били в раздевалке, в коридорах, на заднем дворе школы — где угодно, где не было взрослых глаз. После некоторых стычек я терял сознание прямо на холодном кафеле. У меня были треснувшие рёбра, сломанный нос с хрустом, который до сих пор отдаётся в голове при смене погоды, раздробленные пальцы, вывихнутое плечо и