Путь княгини 2 - Нина Петровна Ахминеева

— Куда тебе открыть портал? — сухо поинтересовался Алекс.

Да ладно⁈ Все еще не наигрался в рыцаря⁈

— Искренне признательна за заботу, — процедила, не оборачиваясь. — Если тебя не затруднит, то открой, пожалуйста, в хутор Большой Лог. Желательно во двор господского дома.

— Не затруднит, — безэмоционально отозвался князь Меньшиков, и в метре от меня появилась подернутая туманом «дверь».

— Спасибо.

Так и не взглянув на инквизитора, я вошла в портал. Тут же налетел прохладный ветер, взъерошил волосы. Затянутое тучами небо грозило пролиться дождем.

Я думала, что Алекс за мной не пойдет, но ошиблась. Он стоял от меня в каком-то метре: скулы заострившиеся, лицо мраморное, а смотрит так, словно надеется вывернуть душу наизнанку.

Да что за нафиг? Все, с меня хватит!

— Что, мать твою, происходит⁈ Только не надо сказки рассказывать, будто все нормально!

Инквизитор молниеносно очутился рядом. Его зрачки расширились, затопив голубую радужку.

— Совсем не понимаешь? — спросил язвительно.

— Нет! Дура вот такая!

Я уставилась на него с вызовом. Он молчал, но между нами едва ли не искрило. Казалось, еще чуть-чуть, и рванет.

— И правда не понимаешь, — с изумлением прошептал Алекс.

И вдруг обнял так, что захрустели кости. А после с какой-то отчаянной злостью впился в мои губы.

Лаской тут и не пахло. Этим поцелуем он наказывал, но не меня — себя.

— Сволочь! — резанул по ушам пронзительный крик Наташи.

В накрывший нас с инквизитором голубоватый защитный купол что-то с силой врезалось. Разорвав поцелуй, Алекс одним слитным движением запихнул меня к себе за спину.

— Козел похотливый! Хочешь, чтобы она, как и я, в подоле принесла⁈ Ты же мне поклялся! Даром своим поклялся! Урод! Ненавижу!

Я ошарашенно посмотрела на валяющийся в траве электрический чайник и выглянула из-за плеча инквизитора. В этот момент Александр свернул купол и ловко поймал запястья взбешенной хуторянки, до этого барабанившей кулаками по защите, видимо, стремясь набить физиономию «похотливому козлу». Продолжая громко браниться, Наташа затрепыхалась в его руках, безуспешно пытаясь вырваться.

— Хватит! — прозвучал от дома окрик Ефросиньи.

Быстро спустившись по лестнице, целительница забрала у Алекса обессилевшую хуторянку и прижала к себе. Наташа уткнулась ей в грудь, громко разрыдавшись.

— Нашли место, где выяснять отношения, — неодобрительно пробурчала матушка.

Алекс остро глянул на меня, затем — на рыдающую Наташу.

— Может?.. — попробовал он что-то предложить.

— Не может! — оборвала его Ефросинья. — Неужто вы, князь, позабыли, что на ауру беременной целительницы воздействовать опасно? Ничего не выйдет, еще и отдачей накроет.

— Я справлюсь, — попытался настоять инквизитор.

Целительница скептически поморщилась.

— Ступайте-ка вы домой, Александр Федорович. Мы уж тут как-нибудь сами разберемся. После придете.

Алекс покладисто кивнул и отошел. Увидев разворачивающийся портал, я не сдержала облегченного вздоха: его дар никуда не делся, а значит клятва о непокушении на мою девичью честь не сработала. Впрочем, он и не покушался. Совращением меня невинной этот поцелуй уж точно не назвать.

Перед тем как шагнуть в неспешно шевелящееся марево, Александр обернулся, встретился со мной глазами.

— Позвони, когда буду нужен.

Он кривовато усмехнулся и исчез в дымке, а я машинально приложила пальцы к припухшим губам. В голове и на сердце творился полный раздрай.

И вот что на Алекса нашло?

Ох, и как я сразу не поняла! Это же ревность! Его доконала банальная ревность!

Рвано вздохнув, зажмурилась. Нельзя, никак нельзя идти на поводу чувств. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Всхлипывания Наташи вернули к насущным проблемам, и я подошла к обнимающей ее матушке. Ефросинья нежно погладила хуторянку по голове, печально мне улыбнулась.

— У каждой из нас свой инквизитор. К худу или добру, но уж как есть, — заметив мое недоумение, целительница пообещала: — Расскажу. Как знать, вдруг мой опыт поможет тебе не наделать ошибок?

Протяжно скрипнули доски. Я повернула голову и увидела Лукерью, мрачно смотрящую на нас с террасы.

— Надо поговорить, — заявила староста категорично. — Идите-ка под крышу, сейчас дождь начнется.

Развернувшись, Лукерья скрылась в доме.

— Она слышала, что я говорила? И Степка? — прошептала Наташа. На ее заплаканном лице отчетливо проступил испуг.

Ефросинья кивнула.

— Нечего тут стоять. Луша права: скоро дождь начнется, — поторопила она, властно увлекая побледневшую подопечную к входной двери.

Я проводила их взглядом и, шумно выдохнув, подняла упавшую на землю папку с документами, а заодно подобрала несчастный чайник.

* * *

Наталья Лукьяненко

Сердце бешено колотилось о ребра, колени подгибались — уж слишком предстоящий разговор с матерью Степана страшил Наташу. Будь возможность, она бы сбежала, но возможности нет: Ефросинья обнимает за плечи. Да и Маша идет позади.

Так стыдно перед ними, что хочется провалиться под землю. Повела себя как клиническая идиотка. Вот зачем кинулась с кулаками на инквизитора? Зачем орала на него как полоумная? Ладно бы просто ругалась! Так за каким-то лядом вспомнила о своей беременности! А Лукерья — женщина строгая…

Мамочки, как же страшно!

Ефросинья открыла входную дверь, задержалась, пропуская, и Наташа, обреченно зажмурившись, переступила порог.

В холле господского дома пахло гречкой с котлетами: именно их она и готовила, когда увидела подругу с инквизитором.

Взгляд хуторянки метнулся на дверь кухни. Все так же закрыта, да и кому бы ее открывать? Выпрыгнула-то Наталья на террасу через окно! Она как раз решила включить чайник, когда Алекс накинулся на Машу с поцелуями. Так испугалась за подругу, что бросилась ее спасать.

Да уж, хороша спасительница. И Маше ничем не помогла, и о своем грехе растрепала.

Божечка, какой позор! Как людям в глаза смотреть⁈

Сглотнув ком в горле, она повернула направо: Лукерья наверняка у сына. Не решаясь войти, замерла у приоткрытой двери.

Наташа сама выбрала для давнего друга первую от входа комнату: до санузла недалеко и до кухни близко. Тогда это расположение казалось плюсом, а вот теперь…

Послышались шаги: подошли Маша с Ефросиньей. Стоять и дальше было глупо, поэтому хуторянка, подавив желание оглянуться, толкнула дверь и тихо вошла.

Выздоравливающий раненый, естественно, обнаружился в кровати: вставать-то ему пока нельзя. Степан полулежал на подушках, глядя в одну точку на стене. Бледный, на скулах играют желваки, пальцы комкают тонкий плед.

Губы Наташи предательски задрожали. Наверняка он ее презирает. И общаться больше не захочет. Она же падшая.

Шмыгнув носом,