Путь княгини 2 - Нина Петровна Ахминеева

Громкий звук заставил вздрогнуть: это Лукерья с усилием захлопнула оконную створку. А после, зачем-то закрыв еще и форточку, староста сердито глянула на Наташу. Не сказав ни слова, властным жестом указала на одиноко стоящий табурет.

Тревога хуторянки переросла в самый натуральный ужас. По спине побежал пот, дыхание перехватило.

Вдруг Мария взяла ее за руку, подвела к дивану и, усадив на мягкое сиденье, села рядом. Наталья, боясь поднять голову, уставилась на свои колени.

Лукерья молча разглядывала девушек, Наташе от страха голос просто-напросто отказал, но и Маша не спешила начинать разговор. Тягучую тишину разбил раздавшийся от входа голос Ефросиньи:

— Луш, ты о чем-то хотела поговорить?

— Хотела. Как не хотеть-то? — подтвердила Лукерья и внезапно рявкнула: — Совсем, девки, из ума выжили⁈ Что за разврат вы тут устроили⁈ Вам мужиков мало⁈ На этом инквизиторе свет клином, что ли, сошелся⁈ Одна от него уже залетела и второй неймется⁈

Шокированная Наталья растерянно захлопала ресницами. Как Лукерья вообще до такого додумалась?

— Ефросинья, а ты-то куда смотрела⁈ — Староста, подбоченясь, зыркнула на целительницу. — А ну как прознают хуторяне, что княгиня Алайская со своей слугой Наташкой одного мужика на двоих делят⁈ Вовек не отмоется! — Лукерья скрестила руки на груди, перевела взгляд на Машу и процедила: — Разочаровали вы меня, Мария Георгиевна. Я уж подумала, настоящая хозяйка у земель появилась, но, видать, ошиблась, плевать вам на хутор. Да и именем своим не шибко дорожите, коль опустились до такого похабства.

Маша плавно откинулась на спинку дивана, закинула ногу за ногу.

— Оригинальные вы сделали выводы, — заметила княгиня ровным тоном, а у Наташи возмущение от несправедливых обвинений затмило все остальные эмоции.

— Тетка Лукерья, что ты такое несешь⁈ — вскочив, выкрикнула она. — Маша только о хуторе и думает! Она чистая и хорошая! И никакого мужика мы с ней не делим! Я понесла вовсе не от этого инквизитора, а от его родного брата! Думала, у нас все по любви, а он надо мной просто поглумился! Так что в меня хоть заплюйтесь, но Машу не смейте трогать! Это я грязная и падшая!

Судорожно всхлипнув, Наталья рухнула обратно на диван, уткнулась лицом в ладони и горько расплакалась.

— В твоем положении вредно нервничать, — мягко укорила Мария, погладив ее по спине, Лукерья же смущенно кашлянула.

— Эвон оно как, — пробормотала она, вернулась к окну и прижалась пышным бедром к подоконнику. Помолчав, словно невзначай уточнила: — Ребятенка оставишь или как?

Наташа села прямо. Скрывая дрожащие пальцы, сцепила руки на коленях.

— Не знаю, — прошептала, глотая слезы. — Ефросинья сказала, что если избавлюсь от дочери, то потом у меня детей никогда не будет. На раздумья — месяц.

— Это почему не будет? — удивилась Лукерья. — Девка ты молодая, здоровая.

— Дар у нее лекарский, поэтому так, — глухо ответил прежде молчащий Степан. — Наташ, выходи за меня. Ребенка призна́ю и относиться стану как к своему.

Решив, что ослышалась, Наталья неверяще посмотрела на него.

— Степ, зачем тебе это? — оторопело уточнила она, поняв, что парень совершенно серьезен.

— Странный вопрос. Друг я тебе или нет? — Он усмехнулся. — Между нами ничего не изменится, об этом не тревожься. Как были друзьями, так и останемся.

— От дурак-то! — всплеснула руками Лукерья. — Ну да ежели бог ума не дал, ничего не поделать. Что скажешь, Наталья?

— Неправильно это все, — помотала головой хуторянка.

— Да я и сама не в восторге, — бросила Лукерья, — но жизнь-то не моя, а ваша. Вам и решать. Коли все так сложилось, попробуйте жить вместе. Может, что и получится у вас, окромя дружбы. Люба ты Степке, и для тебя это не секрет.

Наталья открывала и закрывала рот, но слова не находились. Внутри бушевала буря чувств.

— Соглашайся, — шепнула ей на ухо Мария и резко встала. — Мы с матушкой идем пить чай, — сообщила она во всеуслышание. — Лукерья, вы составите нам компанию?

Староста внимательно посмотрела на потерянную Наташу, затем на своего младшего сына.

— Раз ничего покрепче нет, только чай и остается.

Тяжело вздохнув, она подошла к Ефросинье, взяла ее под локоток и повела на выход из комнаты.

— Мы будем на кухне. Понадобимся — зовите, — предложила княгиня Алайская и удалилась, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 19

Чайник в доме был один: тот самый, который Наталья использовала в качестве метательного снаряда. Видимых повреждений на нем не имелось, но включаться он отказывался категорически. Поэтому Ефросинья поставила на плиту кастрюльку с водой. А после объявила, что чаем сыт не будешь, и принялась накрывать на стол. На предложение ей помочь ответила отказом. Мол, она и сама справится с этим нехитрым делом, помогать в нем — только мешаться.

Вскоре на столешнице появились молодые пупырчатые огурчики, тонкокожие мясистые помидоры, всякие-разные домашние консервы… и даже соленые хрусткие грузди!

Я с удивлением осмотрела все это богатство. Откуда такая вкуснятина? Вряд ли из магазина, скорее всего, из личных запасов крестьянок, приходивших помогать с уборкой дома. Интересно, они по доброте душевной молодую княгиню натурпродуктом побаловали или с заделом на будущее? Поживем — увидим.

Ефросинья заварила чай, расставила тарелки с основным блюдом и наконец-то села за стол. Поблагодарив матушку, я приступила к трапезе. Попробовала для начала понемногу солений и принялась за гречку с котлетой, политой густой подливой. И вот казалось бы, простая сытная еда. Обыденная. От чего тут впадать в гастрономический экстаз? Но она была такой вкусной, что я даже немножко прикусила язык!

— Восхитительно! — похвалила искренне. — Кто готовил?

— Наталья, — с улыбкой ответила Ефросинья. — Хозяйка она знатная.

Я подтверждающе кивнула — успела уже это заметить — и продолжила наслаждаться вкусом нежной, сочной котлеты. Немного посомневалась, но все же протянула руку и взяла из плетеной корзинки кусок хлеба: пышный, с зажаренной корочкой. А аромат такой, что ум отъешь! Отломила, положила в рот… Шикарно! Белый хлеб не люблю, но этот — выше всяких похвал!

— Утрешний, — сообщила Лукерья, беря себе очередной ломоть.

— Очень вкусный. Из какой пекарни привозят?

— Зачем привозить-то? — непонимающе переспросила староста, перестав жевать. — У нас же своя пекарня. А на