Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

class="p1">Мира тоже.

И в этот момент цепи вспыхнули.

Зеркала разом развернулись.

И голос башни прошёл сквозь всё пространство:

— Один выйдет. Один останется.

Тишина.

Слишком тихо.

Я почувствовала, как сердце начинает биться медленнее.

Холоднее.

Жёстче.

Вот он.

Выбор.

Который они ждали.

Мира смотрела на меня.

Люциан тоже.

Я закрыла глаза.

На долю секунды.

А потом открыла.

И улыбнулась.

— Нет.

Зеркала дрогнули.

Голос стал тише.

— Выбор обязателен.

— Только для тех, кто играет по вашим правилам.

Я шагнула вперёд.

Цепи ударили меня светом.

Больно.

Очень.

Но я не остановилась.

— Я уже делала выбор однажды.

Голос усилился:

— Повтори.

— Нет.

Я подняла руку.

Метка вспыхнула.

— Я больше не выбираю, кого потерять.

Свет взорвался.

Цепи треснули.

Мира закричала.

Люциан рванулся вперёд.

Зеркала начали ломаться.

И в этот момент башня поняла.

Я не играю.

Я ломаю правила.

И тогда она изменила их.

В последний раз.

— Тогда потеряешь всё.

Я рассмеялась.

— Попробуй.

И сделала ещё один шаг.

Прямо в свет.

Глава 10. Наследница из закрытой башни

Свет ударил в меня, как падение с высоты.

На мгновение исчезло всё: зал, зеркала, цепи, Люциан, Мира, башня, академия, бал, Серафина, Рейнар. Осталась только белая боль, такая яркая, что в ней не было места даже крику.

Потом я услышала голос.

Не башни.

Не Миры.

Свой.

— Я больше не выбираю, кого потерять.

Свет треснул.

Я упала на колени, ладонями в холодное стекло. Под пальцами были не каменные плиты, а зеркальная поверхность, и в ней отражалась не я, а женщины до меня.

Королевы.

Матери.

Ректорши.

Служанки.

Безымянные девочки, которых записали в договоры, прежде чем они научились говорить.

Они стояли подо мной, как под водой, и смотрели вверх.

Не просили.

Ждали.

— Помоги, — прошептала одна.

— Назови, — сказала другая.

— Не отдавай, — выдохнула третья.

Я поднялась.

Кровь текла из носа, губы были разбиты, рука горела от метки. Но я стояла.

Люциан всё ещё был в цепях.

Мира — у стены, маленькая, бледная, с огромными глазами.

Зеркала вокруг нас лопались одно за другим, но башня не рушилась. Она сжималась. Давила. Пыталась вернуть нас в старое правило: кто-то должен остаться, чтобы кто-то вышел.

Я посмотрела на Люциана.

— Как снять цепи?

Он усмехнулся, хотя лицо у него было серым от боли.

— Наконец-то практичный вопрос.

— Люциан.

— Они держатся на вине.

Я замерла.

— На чьей?

— Моей.

Цепи вспыхнули, будто подтвердили.

Мира тихо сказала:

— Она говорит ему её голосом.

Я повернулась.

— Кто?

— Башня. Женщина, которую он не спас.

Амира.

Имя прошло между нами, как холодный нож.

Люциан закрыл глаза.

— Не трогай это, Элиана.

— Поздно.

— Я сказал нет.

— А я ректорша проклятой академии и сегодня плохо слушаю мужчин, которые пытаются умереть красиво.

Он открыл глаза.

— Я не пытаюсь умереть.

— Врёшь.

Зеркала дрогнули.

Я шагнула ближе.

— Ты хочешь остаться здесь, потому что считаешь это справедливым.

— Ты ничего не знаешь.

— Тогда скажи.

— Нет.

— Скажи, Люциан.

Цепи сжались.

Он застонал, но не отвёл взгляда.

— Я выбрал не ту дверь.

Тишина.

Мира подошла ближе ко мне.

Люциан смотрел куда-то мимо нас, в зеркало, где уже проявлялась другая комната.

— Когда Амиру забрали, было две двери. За одной — она. За другой — дети, которых Хранители держали для печати. Мне сказали, что успею только в одну.

Я поняла раньше, чем он договорил.

— Ты выбрал детей.

Он усмехнулся.

— Героическая версия звучит лучше, да?

— А настоящая?

— Я выбрал то, что считал большим числом жизней. А когда вернулся за ней, она ещё дышала. Достаточно, чтобы понять, что я пришёл поздно.

Его голос не дрогнул.

И именно поэтому было ясно, что эта боль жила в нём так долго, что стала частью костей.

— Башня держит тебя на этом.

— Нет, Элиана. Я сам держусь.

Я подошла к первой цепи.

Она была из света, но казалась плотнее железа.

— Амира хотела бы этого?

— Не произноси её имя так, будто знала.

— Я знаю женщин, которых заставили платить за чужие клятвы.

Цепь обожгла мне пальцы.

Я не отпустила.

— И знаю, что мёртвые редко хотят, чтобы живые превращали любовь в могилу.

Зеркало перед нами вспыхнуло.

В нём появилась женщина.

Амира.

Тёмные волосы. Тонкое лицо. Глаза, полные усталой нежности.

Люциан перестал дышать.

— Нет, — прошептал он. — Не она.

Женщина в зеркале улыбнулась.

— Опоздал, Люциан.

Он побледнел.

— Знаю.

— Опоздал и теперь хочешь, чтобы я ждала тебя в этой башне вечно?

— Я не…

— Хватит.

Её голос изменился.

Не стал жёстким. Стал настоящим.

— Ты спас детей. А потом наказал себя так, будто моя смерть станет легче, если ты перестанешь жить.

Люциан закрыл глаза.

— Я должен был спасти тебя.

— Да.

Он вздрогнул.

— Должен был. Но не смог. Это правда. А теперь вторая правда: ты не вернёшь меня, если позволишь этой женщине потерять дочь.

Мира всхлипнула.

Я обняла её за плечи.

Амира посмотрела на меня через зеркало.

— Уведите его.

— Как?

— Пусть отдаст вину тому, кому она принадлежит.

Люциан хрипло рассмеялся.

— Красиво. И невозможно.

Амира повернулась к нему.

— Невозможно было любить тебя, когда ты решил, что боль делает тебя благородным. Но я справлялась.

На его лице что-то сломалось.

Не резко.

Тихо.

Как лёд на реке весной.

— Амира…

— Живи, — сказала она. — Это не прощение. Это приказ.

Зеркало погасло.

Цепи ослабли.

Я схватила первую и рванула.

Она лопнула.

Люциан упал вперёд, но ещё две цепи удержали его.

Мира вдруг подбежала ко второй.

— Не трогай! — крикнул он.

Поздно.

Девочка положила ладонь на свет.

Цепь не обожгла её.

Она растаяла.

Мира удивлённо посмотрела на свои пальцы.

— Она меня боится.

Башня завыла.

Не звуком.

Всем пространством.

Третья цепь вспыхнула золотом.

Не башенная.

Тронная.

Серафина.

Первая Королева.

Из зеркал зазвучал её голос:

— Ребёнок остаётся.

Мира прижалась ко мне.

Люциан поднялся на одно колено.

— Элиана, назад.

— Нет.

Золотой свет собрался в фигуру женщины в короне из острых лучей. Лица не было — только сияние, похожее на расплавленную маску.

— Она рождена для печати, — сказала Первая Королева. — Её страх держит трон. Её кровь держит время. Её любовь разрушит всё.

Я крепче прижала Миру.

— Тогда пусть разрушит.

— Ты не понимаешь, что защищаешь.

— Ребёнка.

— Ключ.

— Дочь.

Золотая фигура наклонилась ко мне.

— Если она выйдет, под троном проснётся то, что я удерживала веками.

— Вы удерживали не зло. Вы удерживали власть.

— Без власти мир пожирает слабых.

— Нет. Такие, как вы, называют миром собственный голод.

Золото вспыхнуло.

Меня отбросило назад.

Мира закричала, но я не выпустила её.

Люциан