Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

class="p1">— Ты только что выбрался из башни, где твоя вина пыталась сожрать тебя живьём. Нет.

— Это не вина.

— А что?

— Расчёт.

— У мужчин удивительный талант называть самоуничтожение разумностью.

Мира вдруг тихо сказала:

— Есть четвёртый способ.

Все посмотрели на неё.

Она спряталась ближе ко мне, но продолжила:

— Башня сказала: “Они всегда выбирают смерть, потому что не умеют делиться жизнью”.

Люциан нахмурился.

— Делить печать?

Профессор Эш прошептала:

— Коллективная клятва.

— Что это?

— Очень древняя форма магии. До королей. До тронов. Когда силу удерживает не один жертвующий, а множество добровольно связанных людей.

Рейнар резко сказал:

— Это опасно.

Я посмотрела на него.

— Опаснее, чем приносить детей в жертву вашему трону?

Он замолчал.

Профессор Эш продолжила:

— Такая клятва требует полного согласия. Нельзя принудить. Нельзя подписать вместо другого. Каждый отдаёт часть силы, памяти или жизни, но не умирает, если круг достаточно велик.

Я оглянулась на зал.

Студенты.

Гости.

Изгнанники.

Вдовы.

Маги.

Те, кого королевство годами называло лишними.

Серафина хрипло прошептала:

— Не выйдет. Люди не отдают себя добровольно за чужих детей.

Марта поднялась первой.

— За чужих? Я держала эту девочку в первый день её жизни. Она не чужая.

Лира сделала шаг.

— Я тоже.

Эрик поднял окровавленную ладонь.

— И я.

Риса открыла серебряный глаз.

— И я.

Нолан прижал волчок к груди.

— Моя мать умерла, чтобы я жил. Я могу отдать часть силы, чтобы другие дети проснулись.

Один за другим люди выходили вперёд.

Не все.

Некоторые плакали и оставались у стен. И это тоже было честно.

Но вышло достаточно.

Много.

Больше, чем я могла просить.

Я посмотрела на Миру.

— Ты не обязана.

Она выпрямилась в моих руках.

— Я хочу.

— Ты ребёнок.

— Я та, кого они держали ключом. Я хочу стать дверью.

Слёзы обожгли глаза.

— Ты не должна быть такой смелой.

— Я знаю. Но я всё равно есть.

Рейнар подошёл медленно.

Не к ней.

Ко мне.

— Позволь мне войти в круг.

— Это не искупит.

— Я знаю.

— Это не вернёт ей детство.

— Знаю.

— И не даст тебе права на неё.

Он посмотрел на Миру, но не задержал взгляд, чтобы не давить.

— Я прошу не права. Я прошу долг.

Я ненавидела, что он сказал правильно.

Мира тихо спросила:

— Если он войдёт, ему будет больно?

— Да, — ответил Люциан.

Она посмотрела на Рейнара.

— Тогда пусть.

В зале кто-то резко втянул воздух.

Рейнар склонил голову.

— Как скажешь.

Профессор Эш начала строить круг.

Верна Сол бросила ключи на пол, и они легли по окружности. Ленты с именами сорвались со стен и оплели их серебряными линиями. Студенты и гости встали вокруг разлома.

В центре остались я, Мира, Люциан, Рейнар и Серафина.

Да.

Серафина тоже.

Она всё ещё стояла на коленях у края чёрного света.

Я посмотрела на неё.

— Ты знаешь, что делать?

Она усмехнулась дрожащими губами.

— Хотите взять меня в круг?

— Хочу услышать, войдёшь ли ты сама.

— После всего?

— Именно.

Она смотрела на Миру.

Долго.

— Я ненавидела вас, — сказала она мне. — Сначала потому, что мне приказали. Потом потому, что вы всё ещё любили его, даже когда он не заслуживал. Потом потому, что вашу дочь называли ключом, а меня — сосудом. Мне казалось, если я стану королевой, это будет означать, что я не вещь.

— И?

Серафина горько улыбнулась.

— Оказалось, короны тоже надевают на вещи.

Она протянула руку.

Не мне.

Мире.

— Я не прошу прощения.

Мира смотрела на неё исподлобья.

— И не получишь.

— Знаю.

Серафина опустила руку на ключ у края круга.

— Но я войду.

Чёрный голос из разлома стал громче:

— Ключ принадлежит глубине.

Мира спрыгнула с моих рук и встала рядом.

— У меня есть имя.

Она протянула мне ладонь.

Я взяла её.

Люциан встал слева от меня.

Рейнар — справа от Миры, но на расстоянии.

Серафина — напротив.

Круг замкнулся.

Профессор Эш подняла посох.

— Говорите не титулы. Имена.

Я вдохнула.

— Элиана Вейр.

Мира сжала мою руку.

— Мира Вейр.

Рейнар закрыл глаза.

— Рейнар Арвент.

Люциан сказал:

— Люциан Мор.

Серафина почти прошептала:

— Серафина Лаур.

Потом пошли голоса вокруг.

Лира Сейн.

Эрик Безродный.

Риса Терн.

Нолан Роун.

Марта Вейр.

Магда Эш.

Верна Сол.

Даже Дариан Кроу, хрипло и неохотно, но твёрдо:

— Дариан Кроу.

Имена множились.

Становились стеной.

Не каменной.

Живой.

Разлом взвыл.

Чёрные нити метнулись к Мире, но круг вспыхнул. Каждое имя стало огнём. Не синим. Не золотым. Человеческим.

Тёплым.

Разным.

Несовершенным.

И потому сильным.

Я почувствовала, как из меня уходит что-то.

Не жизнь.

Не вся.

Часть памяти о боли в детской. Самая острая, та, что резала дыхание. Она не исчезла. Просто перестала быть ножом у горла.

Мира ахнула.

— Я больше не слышу башню так громко.

Рейнар согнулся, будто удар пришёлся под рёбра.

Люциан стиснул зубы, но удержал круг.

Серафина закричала, потому что из её тела выходил золотой дым. Первая Королева рвалась прочь, не желая делить печать.

— Нет! — кричал её древний голос. — Власть не делят!

Я посмотрела прямо в золотые глаза, проступившие над Серафиной.

— Поэтому вы и проиграли.

Мира подняла свободную руку.

Все дети в зеркале со стеклянными колыбелями открыли глаза.

Разом.

И назвали себя.

Не вслух.

Но круг услышал.

Десятки имён хлынули через нас, как весенняя река через разбитую плотину.

Разлом под Серафиной сжался.

Чёрный голос ушёл глубже.

— Не навсегда, — прошептал он.

— Значит, встретимся позже, — сказала я.

И круг ударил вниз.

Пол сомкнулся.

Чёрный свет исчез.

Серафина рухнула без сознания.

Люциан упал следом.

Рейнар удержался на ногах только потому, что вцепился в меч.

Мира стояла.

Бледная.

Но стояла.

Зал молчал.

Потом где-то наверху треснуло последнее зеркало.

Комната со стеклянными колыбелями исчезла.

Но на полу перед нами остались маленькие светящиеся следы.

Детские.

Ведущие вглубь академии.

Профессор Эш прошептала:

— Они проснулись.

Я опустилась перед Мирой.

— Ты как?

Она посмотрела на меня.

И впервые улыбнулась.

Осторожно.

Неловко.

По-настоящему.

— Я хочу спать.

Я засмеялась и заплакала одновременно.

— Это лучшее желание за последние три дня.

Рейнар сделал шаг, но остановился.

— Мира…

Она повернулась к нему.

В зале снова стало тихо.

Он опустил меч.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что позволила мне войти в круг.

Она долго смотрела на него.

— Я позволила тебе страдать не за себя.

Рейнар побледнел.

— Да.

— За тех детей.

— Да.

Она кивнула.

— Тогда не потрать это зря.

Он опустил голову.

— Не потрачу.

Сердце сжалось.

Какая страшная вещь — ребёнок, который вынужден говорить с отцом языком приговора.

Люциан закашлялся.

Я резко повернулась.

— Ты должен был