Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

И я снова оказалась в день своей свадьбы.

Не такой, какой помнила.

А настоящей.

Солнце било в витражи дворцового храма. Я стояла в серебряном платье, молодая, счастливая, испуганная. Рейнар рядом был таким же молодым. Не холодным королём. Наследником, ещё не научившимся прятать всё человеческое под камнем.

Он смотрел на меня.

И в его взгляде была любовь.

Я почувствовала это так ясно, что стало больно.

Не потому что хотела вернуть.

Потому что когда-то это было настоящим.

Пусть слабым.

Пусть недостаточным.

Но настоящим.

Молодая я улыбнулась ему.

— Ты нервничаешь? — прошептала она.

— Нет, — соврал молодой Рейнар.

— Ужасно.

— Что?

— Ты уже лжёшь жене.

Он тихо рассмеялся.

Я в настоящем закрыла глаза.

Рейнар рядом со мной в суде памяти тоже смотрел на сцену. Лицо его было почти мёртвым.

Потом появился старый король.

Его внесли в кресле, но слабость тела не делала его слабым. Глаза у него были холодные, ясные, как у хищника, который даже умирая считает чужие горла.

За ним — Ольвен.

Канцлер.

И Серафина.

Совсем молодая.

В сером платье.

Она стояла за колонной, почти незаметная.

— Она была там, — сказала я.

Серафина рядом в настоящем сжала губы.

Свадебная церемония началась.

Клятвы звучали красиво.

До тошноты красиво.

“Делить имя”.

“Делить кровь”.

“Делить будущее”.

Я видела, как молодой Рейнар держит мою руку и верит, что говорит правду.

Потом старый король поднял два пальца.

Ольвен незаметно изменил текст свитка.

Строка появилась на нижнем краю.

Первенец королевской крови передаётся Хранителям Трона до пробуждения истинной матери.

Молодая я её не видела.

Свиток был сложен так, что эта часть лежала под печатью.

Рейнар?

Я повернулась к нему в воспоминании.

Молодой Рейнар смотрел на меня.

Не на свиток.

Не на Ольвена.

На меня.

Он не видел.

Суд памяти дрогнул.

Серафина вдруг вскрикнула.

Её воспоминание ворвалось в сцену.

Она стояла ночью перед старым королём.

— Зачем я нужна на свадьбе? — спрашивала молодая Серафина.

Старый король ответил:

— Чтобы заменить её, когда придёт время.

— А если она родит?

— Тогда ты заберёшь то, что родит.

Молодая Серафина побледнела.

— Я не повитуха.

— Нет. Ты сосуд.

Воспоминание оборвалось.

Серафина в настоящем пошатнулась.

Я не пожалела её.

Но поняла.

Она была не началом зла.

Она была его инструментом, который решил стать хозяйкой чужой боли, потому что свою не смогла вынести.

Суд снова вернул нас к свадьбе.

Мы подписали договор.

Моя подпись.

Рейнара.

Ольвена.

Канцлера.

Скрытая подпись Серафины.

Потом старый король приложил перстень.

И над всем этим возникла тень.

Золотая.

Первая Королева.

Не в теле Серафины ещё. Только в печати.

Она прошептала:

— Связь создана. Ребёнок будет дорогой.

Молодая я ничего не услышала.

Молодой Рейнар тоже.

Но брачная магия услышала.

И в тот миг клятва была осквернена.

Свет рухнул.

Мы вернулись в Зал Ректоров.

Портреты молчали.

Сереброволосая ректорша произнесла:

— Клятва недействительна с момента заключения.

Рейнар закрыл глаза.

Я стояла неподвижно.

Развод, которого не было, оказался не нужен.

Потому что брака, каким я его знала, тоже не было.

Была церемония.

Была любовь, возможно.

Были обещания.

Но под ними с первого дня лежал нож.

— Что это значит для приказа? — спросила я.

Профессор Эш ответила первой:

— Последний приказ короля теряет основание. Рейнар не обязан завершать развод кровью, потому что истинная брачная клятва не была чистой.

Верна Сол подняла ключ.

— Но связь крови с Мирой остаётся.

Мира сжала мою руку.

— Я всё ещё его дочь?

Рейнар вздрогнул.

Я присела перед ней.

— Да.

Она подумала.

— А ты больше не его жена?

Я посмотрела на Рейнара.

Он стоял очень тихо.

Наверное, в этот миг он потерял не власть и не брак.

Он потерял последнюю красивую версию прошлого.

— Нет, — сказала я. — Не его жена.

Мира кивнула.

— Хорошо.

Рейнар принял и это.

Молча.

Серафина вдруг засмеялась.

Мы повернулись к ней.

Она стояла в круге суда, а по её коже снова проступал золотой свет.

— Глупцы, — сказала она чужим голосом. — Вы думаете, сняли цепь? Нет. Вы сняли замок.

Люциан резко шагнул ко мне.

— Назад!

Поздно.

Зал Ректоров треснул.

Портреты закричали.

Из тела Серафины поднялась золотая тень Первой Королевы.

— Чистый брак больше не держит трон. Последний приказ мёртв. Значит, остаётся древнейший закон.

Она повернулась к Мире.

— Кровь первородной наследницы должна занять место под троном.

Рейнар выхватил меч.

Люциан поднял руку.

Я закрыла Миру собой.

Но Первая Королева уже улыбалась.

— Спасибо, Элиана. Ты освободила меня от договора. Теперь я могу забрать ребёнка без условий.

Пол под Мирой раскрылся.

Я схватила дочь за руку.

Она закричала:

— Мама!

И на этот раз вниз потянуло нас обеих.

Глава 13. Тот, кто полюбил слишком поздно

Падение вниз оказалось падением внутрь.

Я держала Миру за руку так крепко, что боялась сломать ей пальцы, но она держалась не слабее. Вокруг нас не было ни камня, ни воздуха, ни света. Только золотые и чёрные нити, сплетённые в огромную паутину под троном, под академией, под всеми королевскими клятвами, которые когда-либо произносили люди, не собираясь платить за них сами.

— Мама! — крикнула Мира.

— Я здесь!

— Не отпускай!

— Никогда.

Слово вырвалось само.

И сразу стало клятвой.

Нити вокруг вспыхнули.

Где-то далеко, над нами, Люциан крикнул моё имя. Рейнар тоже. Их голоса проскользнули сквозь разлом, но быстро истончились, будто сама глубина не хотела впускать мужские голоса туда, где веками хоронили женские.

Мы упали на чёрный пол.

Не ударились.

Просто оказались стоящими.

Мира прижалась ко мне.

Перед нами тянулся зал, которого не могло существовать. Огромный. Без стен. Без потолка. В центре стоял трон.

Не золотой.

Не королевский.

Чёрный, будто вырезанный из ночи до появления звёзд.

У его подножия был глаз.

Открытый.

Живой.

Он смотрел на Миру.

— Ключ вернулся, — сказал голос.

Я заслонила дочь.

— У неё есть имя.

— Имя — удобная ложь плоти.

— А ты, значит, любишь неудобную правду?

— Я люблю голод.

От этого признания стало легче.

Страшно, но легче.

С чудовищем, которое не притворяется благородством, проще говорить.

За нашими спинами поднялся золотой свет.

Первая Королева возникла на ступенях трона. Высокая, прекрасная, пугающе спокойная. Теперь она была не в теле Серафины. Не тенью. Не голосом.

Она была такой, какой, возможно, стояла перед миром века назад: женщина в короне из тонких лучей, с лицом, высеченным из власти.

— Отойди от ребёнка, Элиана.

— Нет.

— Ты освободила меня от брачного договора. Благодарю.

— Не за что. Я ещё не закончила портить тебе жизнь.

Её губы дрогнули.