Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Люциан, всё ещё лежавший рядом, тихо сказал:

— Хорошая строка.

Я посмотрела на него.

— Ты ранен.

— Это моя привычка.

— Плохая.

— Рабочая.

Я хотела ответить, но не успела.

Пол под Серафиной треснул.

Из трещины поднялся чёрный свет.

Не золотой.

Не академический.

Другой.

Глубже.

Древнее.

Тот самый глаз под троном открылся уже не в видении.

А здесь.

Серафина закричала.

Рейнар бросился к ней, но его отбросило назад.

Мира вцепилась в меня.

— Мама…

— Что?

Она смотрела на трещину.

— Теперь она знает, где я.

Из глубины поднялся голос.

Не женский.

Не мужской.

Не человеческий.

— Верните ключ.

И стены Академии Ночной Короны ответили треском.

Глава 11. Цена материнства

Стены Академии Ночной Короны треснули так, будто кто-то огромный сжал замок снаружи и решил проверить, выдержит ли камень память о собственных клятвах.

Из трещины под ногами Серафины поднимался чёрный свет.

Не тьма.

Тьма бывает мягкой. Она прячет, укрывает, ждёт.

Это было другое.

Голод, которому дали форму света.

Мира вцепилась в моё платье обеими руками.

— Мама, оно смотрит.

Я прижала её к себе, заслоняя телом, хотя понимала, как смешно это выглядит перед силой, способной говорить из-под тронов и раскалывать академии.

— Пусть смотрит, — сказала я. — Брать не дам.

Люциан попытался подняться, но его рука подогнулась. На виске у него выступила кровь, губы побелели. Всё же он упрямо встал на одно колено.

— Элиана, отойдите от трещины.

— Я и так не собиралась в неё прыгать.

— Ваш юмор сейчас особенно неуместен.

— Он вообще редко уместен. Но помогает не кричать.

Рейнар поднялся возле разбитой колонны. Меч снова был в его руке. Он смотрел не на меня, не на Миру, а на чёрный разлом под Серафиной.

И впервые я увидела в его лице не королевский гнев.

Ужас.

Настоящий.

Серафина стояла в центре этого света, дрожа всем телом. Гранатовое платье потемнело, будто ткань впитывала не кровь, а ночь. Золото в её глазах исчезло. Теперь она была просто женщиной. Испуганной, бледной, слишком тонкой для той древней силы, которая использовала её, как перчатку.

— Помогите, — прошептала она.

Зал замер.

Даже Хранители.

Серафина подняла глаза на меня.

— Элиана… пожалуйста.

Марта за моей спиной тихо сказала:

— Не верьте ей.

Я не ответила.

Верить Серафине было глупо.

Не видеть, что она сейчас пленница, было удобно.

А удобство слишком часто становилось первым шагом к жестокости.

Чёрный голос повторил:

— Верните ключ.

Мира задрожала.

— Я не ключ.

Я опустилась перед ней на колени, взяла её лицо в ладони.

— Конечно, нет.

— Они все так говорят. А потом смотрят не на меня.

— Я смотрю на тебя.

Она всхлипнула.

— А если из-за меня академия погибнет?

Сердце сжалось.

Вот она, цена материнства: не просто закрыть ребёнка собой, а не позволить ему поверить, что чужой ужас — его вина.

— Послушай меня, Мира. Взрослые любят перекладывать последствия своих преступлений на детей. Это не делает детей виноватыми. Это делает взрослых трусами.

Её губы задрожали.

— Но оно пришло за мной.

— Тогда ему придётся пройти через меня.

— Через нас, — сказал Люциан.

Я обернулась.

Он стоял уже на ногах. Плохо, криво, держась рукой за грудь, но стоял.

Рейнар шагнул ближе.

— И через меня.

Мира посмотрела на него.

Ничего не сказала.

Рейнар принял это молча.

Правильно.

Профессор Эш подняла посох, вокруг гостей и студентов вспыхнул защитный круг.

— Все к дальним стенам! Младших вывести через северный проход!

— Нет! — крикнул Эрик.

Профессор резко обернулась.

— Студент Безродный, это не обсуждается.

Он стоял у двери Часовой башни, бледный, с перевязанной ладонью.

— Если мы уйдём, музыка умрёт. Двери закроются.

Лира поддержала его:

— Он прав. Башня ещё не отпустила всех.

Я посмотрела на зеркало, оставшееся открытым после нашего падения из башни. В нём по-прежнему мерцала комната со стеклянными колыбелями.

Дети.

Не все проснулись.

Не все названы.

Чёрный свет потянулся к зеркалу.

Люциан увидел первым.

— Оно хочет не только Миру.

— Всех ключей, — прошептала профессор Эш.

Серафина вдруг закричала:

— Закройте зеркало! Закройте, иначе оно их почувствует!

Рейнар двинулся к ней.

— Что это?

Она смеялась и плакала одновременно.

— То, что ваша династия кормила, Ваше Величество. То, что Первая Королева пыталась держать голодным, а Хранители — сытым. Вы думали, трон стоит на крови? Нет. Он стоит на пасти.

Хранитель с расколотой маской, лорд Вассен, поднял посох.

— Молчать.

Серафина повернулась к нему.

— Вы проиграли.

— Орден не проигрывает.

— Орден всю жизнь держал дверь, не зная, что замок давно сгнил.

Он ударил её заклинанием.

Серафина рухнула на колени.

Рейнар бросился вперёд, но я опередила его магией. Нить памяти ударила Хранителя в грудь и вырвала из него образ: зал под дворцом, каменный трон, дети в стеклянных колыбелях, старики в масках, подписывающие договоры.

Все увидели.

Весь зал.

Гости закричали.

Вдова Тейна упала на колени.

Нолан прижал волчок к груди.

Риса закрыла серебряный глаз, но видение всё равно отражалось на её лице.

— Вот ваша правда, — сказала я Хранителям. — Больше не спрячете.

Лорд Вассен сорвал остатки маски.

— Правда не спасёт вас.

— Зато уничтожит вас.

Он улыбнулся изуродованным ртом.

— Девочка думает, что миром правят истории. Нет. Миром правят те, кто пережил свидетелей.

Он поднял посох на Марту.

Я не успела.

Рейнар успел.

Меч короля пронзил посох, расколов пустую корону в навершии. Вассена отбросило к стене.

Рейнар посмотрел на Марту.

— Больше нет.

Марта молчала.

Потом едва заметно кивнула.

Не прощение.

Признание поступка.

Иногда это всё, на что человек имеет право.

Чёрный свет усилился.

Пол под Серафиной начал проваливаться, образуя круг. Из глубины тянулись тонкие чёрные нити, похожие на пальцы.

Они искали Миру.

Я подняла дочь на руки.

Она оказалась легче, чем должна была быть в двенадцать лет. Слишком лёгкая. Словно годы в башне не давали ей расти по-настоящему.

Гнев во мне стал тише.

Опаснее.

— Люциан, как закрыть разлом?

Он посмотрел на трещину.

— Нужна печать.

— Какая?

— Та, которую держала Первая Королева.

Профессор Эш побледнела.

— Добровольная королевская кровь, сердце изгнанника или жертва матери.

Я медленно повернулась к ней.

— Повторите.

Она сглотнула.

— В старых текстах было три способа удержать то, что под троном: любовь короля, сердце изгнанника или добровольная жертва матери.

Рейнар сказал сразу:

— Моя кровь.

Люциан одновременно:

— Моё сердце.

Я посмотрела на них обоих.

— Даже не начинайте.

— Элиана, — сказал Рейнар. — Это моя династия.

— Очень жаль, что она вспомнила об ответственности только после того, как потребовалась эффектная смерть.

Люциан шагнул ближе.

— Моё сердце уже связано с печатями. Я могу удержать разлом.