Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

нужно не отказаться от приказа. Нужно разрушить основание, на котором он стоит.

— Трон, — сказала я.

Профессор Эш медленно подняла глаза.

— Или брак.

Рейнар замер.

Я почувствовала, как внутри всё стало тихим.

Очень тихим.

Наш брак.

Тот самый, который я вчера считала мёртвым.

Тот, который магия не признала расторгнутым.

Тот, под которым скрыли передачу Миры Хранителям.

Тот, который связал меня не любовью уже давно, а договором, кровью, ложью и украденным ребёнком.

— Как разрушить брак? — спросила я.

Рейнар смотрел на меня, будто я произнесла приговор.

Наверное, так и было.

Профессор Эш ответила осторожно:

— Истинная брачная клятва держится на трёх опорах: имени, крови и добровольном признании связи.

— Добровольном? — я усмехнулась. — Прекрасно. В договоре о передаче ребёнка добровольности было мало.

— Именно, — сказала она.

Люциан выпрямился.

— Если доказать, что одна из ключевых строк была скрыта от невесты, клятва считается осквернённой.

Дариан резко вдохнул.

— Теоретически.

— Сегодня мы любим теорию, — сказала я. — Продолжайте.

Профессор Эш кивнула.

— Осквернённая клятва не расторгается разводом. Она требует суда памяти.

— Где?

Верна Сол ответила:

— В Зале Ректоров.

Я закрыла глаза.

Разумеется.

В этой академии всё важное вело либо в архив, либо к портретам мёртвых ректоров, либо в место, где тебе показывали самую больную правду.

— Что делает суд памяти?

— Показывает момент клятвы таким, каким он был на самом деле, — сказала профессор Эш. — Не по документам. Не по словам. По памяти всех связанных сторон.

— Моя память была стёрта.

— Но теперь пробуждена.

— Рейнар?

Он сказал:

— Я приду.

Слишком быстро.

Я посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что суд может показать не то, что тебе хотелось бы помнить?

— Да.

— И не то, что поможет тебе выглядеть лучше?

— Я больше не пытаюсь выглядеть лучше.

Серафина тихо сказала:

— Как благородно.

Рейнар даже не повернулся.

— Ты тоже придёшь.

Она замерла.

— Что?

— Твоя подпись была в договоре, — сказала я. — Ты свидетель.

Серафина усмехнулась.

— Свидетель или обвиняемая?

— Разве одно мешает другому?

Люциан тихо добавил:

— А если в тебе осталась часть Первой Королевы, суд может вытащить и её.

На лице Серафины впервые появилось неподдельное отвращение.

— Вы хотите использовать меня как дверь.

— Как ты использовала мою дочь? — спросила я.

Она не ответила.

Мира стояла рядом со мной, слишком тихая.

Я присела перед ней.

— Ты не обязана идти.

— А если я не пойду, приказ останется?

Я не стала лгать.

— Возможно.

— Тогда пойду.

— Мира…

— Я не хочу, чтобы меня снова защищали так, будто я сплю в стекле. Я проснулась.

Это было больно.

И правильно.

Материнство, оказывается, не только в том, чтобы закрыть ребёнка собой.

Иногда — в том, чтобы не закрывать ему путь к собственной силе.

— Хорошо, — сказала я. — Но рядом со мной.

Она кивнула.

Рейнар смотрел на нас так, словно каждое слово дочери резало его глубже меча.

Пусть.

Некоторые раны полезны, если человек слишком долго ходил невредимым по чужой крови.

Зал начали приводить в порядок.

Гостей отправили в защищённые крылья. Студентов — в общежития, хотя почти никто не хотел уходить. Лира отказалась покидать Миру, заявив, что “после всего произошедшего ребёнку нужен хотя бы кто-то нормальный рядом”. Эрик сказал, что нормальных здесь нет, но он тоже останется. Риса молча встала у двери.

Профессор Эш хотела спорить.

Потом посмотрела на меня.

Я покачала головой.

— Пусть.

— Это не детское зрелище.

— Их детство уже украли взрослые тайны. Пусть хотя бы правду увидят при нас, а не через кошмары.

Она не возразила.

Перед уходом в Зал Ректоров я подошла к Люциану.

Он сидел на скамье у стены, пока Верна Сол накладывала на его грудь удерживающую печать.

— Не делайте такое лицо, — сказал он.

— Какое?

— Будто собираетесь запретить мне идти.

— А если собираюсь?

— Поздно. Я уже решил не слушаться.

— У тебя треснули два ребра.

— Было и хуже.

— Это не аргумент, а признание в плохом жизненном опыте.

Он почти улыбнулся.

— Вам понадобится якорь.

— У меня будет Мира.

— Тем более понадобится ещё один.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Правда была в том, что после башни между нами что-то изменилось. Не стало проще. Наоборот.

Но когда Люциан стоял рядом, моя магия памяти не распадалась на крик. Она держала форму.

— Ты можешь идти?

— Нет.

— Тогда…

— Но пойду.

— Невыносимый человек.

— Мы уже это установили.

Я протянула ему руку.

Он посмотрел на неё.

Потом взял.

Коротко.

Осторожно.

И всё равно по коже прошёл жар.

Мира наблюдала за нами слишком внимательно.

— Он тебе нравится? — спросила она.

Я чуть не подавилась воздухом.

Люциан замер.

Рейнар, стоявший неподалёку, стал совершенно неподвижен.

Лира закрыла рот рукой.

Эрик отвернулся, но плечи его подозрительно дрогнули.

Я посмотрела на дочь.

— Сейчас не время.

Мира кивнула с серьёзностью древнего судьи.

— Значит, да, но сложно.

Люциан тихо сказал:

— Умный ребёнок.

— Я не ребёнок.

— Прошу прощения.

— И ты ей тоже нравишься, — добавила Мира.

Теперь уже Люциан выглядел так, будто предпочёл бы вернуться в башню.

В другое время я бы рассмеялась.

Но Рейнар стоял рядом, и воздух между нами стал таким острым, что улыбка умерла, не родившись.

Он ничего не сказал.

И это было лучшее, что он мог сделать.

Зал Ректоров открылся без сопротивления.

Портреты уже ждали.

На этот раз они не переговаривались, не насмешничали, не спорили. Все лица были обращены к центру, где из пола поднялся круглый каменный помост. Вокруг него горели семь чаш с чёрным пламенем.

Сереброволосая ректорша из моего первого испытания заговорила первой:

— Суд памяти требует согласия всех живых участников клятвы.

— Я согласна, — сказала я.

Рейнар шагнул вперёд.

— Я согласен.

Серафина молчала.

Хранители, которых академия удерживала после бала, стояли у стены под печатями. Лорд Вассен смотрел на нас с ненавистью.

— Леди Лаур, — сказала профессор Эш.

Серафина подняла голову.

— А если откажусь?

Люциан ответил:

— Тогда академия решит, что вы сознательно скрываете осквернение клятвы, и оставит вас здесь до тех пор, пока стены не узнают всё сами.

Портрет полного ректора довольно хмыкнул:

— Мы давно не ели придворных тайн.

Серафина побледнела.

— Согласна.

Мира взяла меня за руку.

— А я?

Сереброволосая ректорша смягчилась.

— Ты не участница клятвы. Ты её цена.

Я резко сказала:

— Она не цена.

Портрет посмотрел на меня.

— Тогда докажите.

Круг вспыхнул.

Мы встали на помост.

Я, Рейнар, Серафина.

Мира рядом со мной, но за пределом центральной линии.

Люциан чуть позади — якорь.

Профессор Эш начала заклинание суда.

— Память не судит. Память показывает. Ложь не карается. Ложь раскрывается. Кровь не требует мести. Кровь требует имени.

Чаши вспыхнули.

Мир