Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

— Девочка не ваша.

Я шагнула к ней.

— Повторите.

— Она принадлежит крови трона.

— Повторите ещё раз, чтобы все здесь услышали, как красиво вы называете похищение.

Серафина побледнела от ярости.

— Вы были слабы. Вы не смогли бы защитить её.

— Я только что защитила сто сорок семь детей от ваших Хранителей. Хотите проверить, стала ли я лучше?

Один из Хранителей поднял руку.

Рейнар выхватил меч.

Это произошло так быстро, что зал ахнул уже после.

Король Эйрена встал между мной и Хранителями.

Не у двери детской.

Здесь.

Поздно.

Но всё же.

— Никто не тронет ректоршу, — сказал он.

Серафина посмотрела на него с настоящей ненавистью.

— Вы всё-таки выбрали её.

Рейнар ответил не сразу.

— Я слишком поздно понял, что выбор был сделан за меня много лет назад.

Она засмеялась.

Красиво.

Пусто.

— Как благородно. Как бесполезно.

Её ладонь легла на живот.

И зал похолодел.

Не как от академии.

Иначе.

Глубже.

Тьма под полом шевельнулась, но не наша, не ректорская. Древняя. Тронная. Голодная.

Люди зашептали. Несколько свечей погасли.

Серафина подняла лицо.

На мгновение её глаза стали золотыми.

Не человеческими.

— Бал окончен, — сказала она, но голос был уже не совсем её.

Семь Хранителей разом ударили посохами в пол.

Зал раскололся светом.

Студенты закричали.

Я вскинула руку, призывая метку, но в тот же миг на пальце вспыхнула тонкая нить.

Та, что я дала Люциану.

Она обожгла меня болью.

Я увидела его.

На миг.

Старая башня. Зеркала. Цепи из света. Люциан на коленях, ладонь прижата к груди, будто кто-то вытягивал из него сердце через старую рану.

И рядом — тень женщины.

Амира.

Его мёртвая невеста.

Она склонилась к нему и прошептала:

— Ты снова опоздал.

Связь оборвалась.

Я пошатнулась.

Рейнар обернулся.

— Что?

Я подняла глаза на Серафину.

Она знала.

Она всё это время знала.

Бал был ловушкой.

Башня была ловушкой.

И теперь обе ловушки захлопывались одновременно.

Серафина улыбнулась.

— Видите, Элиана? Любовь всегда делает женщин неосторожными.

Я выпрямилась.

Внутри больше не было паники.

Только холод.

— Ошибаетесь.

Метка на моей ладони, маленькая детская ладонь Миры, стала горячей.

Где-то далеко девочка прошептала:

— Мама, танцуй.

Я не поняла.

А потом музыка заиграла снова.

Сама.

Громче.

Темнее.

Быстрее.

Академия не хотела, чтобы бал закончился.

Она хотела дуэль.

Я посмотрела на Серафину.

— Вы пришли на бал, леди Лаур.

Сделала шаг вперёд.

— Так танцуйте.

Свет в зале погас, оставив только синие огни, брачные метки, пустые маски Хранителей и золотые глаза женщины, которая носила под сердцем не ребёнка, а древнюю угрозу.

И впервые за вечер Серафина отступила.

Глава 8. Женщина, которую нельзя стереть

Серафина отступила всего на полшага.

Для кого-то другого это было бы почти ничем. Случайным движением, складкой танца, мелочью, которую легко не заметить. Но я увидела. И зал увидел тоже.

Женщина, пришедшая сюда с Хранителями за спиной и древним голодом под сердцем, испугалась.

Не меня прежнюю.

Не бывшую королеву, которую можно было вывести под свечи, назвать бесплодной, лишить короны и отправить в ночь с двумя сундуками.

Она испугалась той, кто стояла сейчас перед ней в центре Академии Ночной Короны, среди изгнанников, сирот, проклятых магов и детей, которых корона пыталась превратить в ключи.

Музыка била по стенам, низкая, тяжёлая, почти живая. Инструменты на галерее играли сами: виолы стонали, барабаны отзывались в костях, флейты выводили тонкую мелодию, похожую на детский плач, спрятанный в колыбельной.

— Танцуйте, леди Лаур, — сказала я.

Серафина медленно выпрямилась.

Золото в её глазах погасло не полностью. Оно осталось тонким ободком вокруг зрачков, как расплавленное кольцо.

— Вы думаете, это игра?

— Нет. Игры заканчиваются, когда кто-то перестаёт подчиняться правилам.

— Вы не знаете правил.

— Зато хорошо знаю цену.

Рейнар стоял чуть сбоку, с мечом в руке. Его лицо было напряжённым, но взгляд не отрывался от Серафины. Впервые за всё время он смотрел на неё не как на придворную проблему, не как на женщину, которую навязали дворцовые обстоятельства, а как на угрозу.

Позднее прозрение всё равно оставалось прозрением.

Хранители за её спиной двинулись одновременно.

Семь серых плащей. Семь гладких масок без рта. Семь посохов, в навершиях которых горели крошечные пустые короны.

Студенты отступили к стенам, но не бросились к выходу. Это тоже было важно. Вчера они, возможно, разбежались бы. Сегодня стояли, бледные, напуганные, но стояли.

Лира держала Марту за руку.

Эрик заслонял младших.

Риса сняла повязку полностью, и её серебряный глаз светился так ярко, будто в нём отражалась не комната, а другая сторона мира.

Профессор Эш подняла защитный круг вокруг гостей. Верна Сол встала у дверей, ключи на её поясе звенели, как маленькие колокола перед бурей. Дариан Кроу, к моему удивлению, оказался рядом со студентами, а не за их спинами.

Не герой.

Но уже не трус.

Серафина вытянула руку.

— Последний шанс, Элиана. Отдайте тех, чья память нестабильна. Передайте записи. Откажитесь от имени девочки. И я позволю академии существовать ещё немного.

Я рассмеялась.

Не потому что было смешно.

Потому что некоторые угрозы настолько наглы, что не заслуживают страха.

— Вы пришли в мой зал, на мой бал, под мою крышу, с моими врагами за спиной и предлагаете мне милость?

— Вашу крышу? — Она оглядела своды. — Милая, это место пожирало ректоров задолго до вашего рождения.

— Значит, подавилось.

Академия ответила гулом.

Серафина сжала пальцы.

Один из Хранителей шагнул вперёд.

— Ректорша Ночной Короны нарушает договор молчания. Все свидетели подлежат очищению памяти.

Гости зашептались.

Марта побледнела.

— Очищению? — переспросила я.

— Ложные воспоминания вредят государству.

— Ложные?

Я подняла руку.

Метка на запястье раскрылась, и вокруг нас на мгновение проявились нити памяти. Сотни тонких линий тянулись от студентов, гостей, лент с именами на стенах. Каждая нить дрожала, каждая была чьей-то болью.

— Тогда давайте проверим.

Серафина резко сказала:

— Не смейте.

Поздно.

Я повернулась к Нолану.

— Волчок.

Мальчик вздрогнул.

Расколотый волчок лежал у дверей двумя половинами, но когда я произнесла слово, обе части поднялись в воздух. Медленно сошлись. Дерево срослось с тонким щелчком. Волчок упал на пол и закрутился.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

— Хранитель, — сказала я, глядя на серую маску. — Назовите своё имя.

Он молчал.

Волчок завертелся быстрее.

— Имя, — повторила я.

Серафина шагнула к нему.

— Он не обязан отвечать.

— Тогда пусть молчит. Молчание тоже умеет лгать.

Волчок почернел.

Маска Хранителя треснула у края.

Он отступил.

Я почувствовала, как внутри поднимается магия памяти. Не так, как в архиве — дикая, болезненная,