Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

не признала магия. Для двора это был бы скандал. Для Хранителей — знак. Для студентов — испытание: отступлю ли я перед королём, если он протянет руку не с приказом, а с просьбой.

Я могла отказаться.

Но отказ оставил бы между нами старый страх.

Я положила руку на его ладонь.

Зал замер снова.

Рейнар повёл меня в центр.

Музыка сменилась сама. Медленный дворцовый танец весенней клятвы. Тот самый, который должен был звучать вчера до приказа о разводе.

Какая жестокая академия.

Какая точная.

Рейнар держал меня осторожно. Почти слишком осторожно. Как будто боялся, что если сожмёт пальцы сильнее, я исчезну или ударю.

— Ты не должна была приходить сюда, — сказал он тихо.

— Ты уже говорил.

— Я имею в виду бал.

— А я должна была сидеть в комнате и ждать, кого у меня заберут следующим?

— Ты выставила себя мишенью.

— Нет. Я выставила свет.

Он повёл меня в поворот.

Я помнила его шаги. Тело помнило раньше разума. Мы танцевали так много раз, что даже ненависть не сразу разрушила привычку.

И это было больно.

Не потому что я хотела вернуть.

Потому что когда-то это действительно было частью моей жизни.

— Я открыл проход для Мора, — сказал Рейнар.

Сердце дрогнуло.

— Он вошёл?

— Да.

— Где он сейчас?

— Не знаю.

Я едва не остановилась.

— Рейнар.

— Связь оборвалась в старой башне.

Мир сузился.

Музыка стала далёкой.

— Ты сказал, там карта.

— Она там есть.

— И ловушка?

Он сжал челюсть.

— Я понял слишком поздно.

— Удобное проклятие твоей жизни.

Боль мелькнула в его глазах.

— Элиана…

— Что в башне?

— Зеркальная печать. Её использовали, чтобы удерживать тех, кто потерял часть души.

Люциан.

Мужчина без сердца.

Там его уже ждут.

Я хотела вырваться из танца и бежать.

Рейнар удержал меня.

— Не сейчас.

Я посмотрела на его руку.

— Убери.

— Послушай. Если ты побежишь сейчас, Серафина получит именно то, что хочет. Она уже во дворце поняла, что Мор важен для тебя.

— Он важен для дела.

— Не лги хотя бы мне.

Это было так нагло, что я почти рассмеялась.

— Тебе? Именно тебе я должна правду?

— Я заслужил твою ненависть. Не ложь.

— Ты не в положении выбирать, что заслужил.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Да.

Это “да” было тихим. Не королевским.

Человеческим.

И потому раздражало сильнее.

Танец продолжался.

Я чувствовала взгляды со всех сторон. Студенты. Гости. Преподаватели. Все читали в нас больше, чем было. Или меньше.

— Люциана нужно вытащить, — сказала я.

— Да.

— Ты поможешь.

— Да.

— Не ради меня.

— Ради Миры.

Я резко посмотрела на него.

— Я сказала тебе не произносить её имя.

Он побледнел.

— Прости.

— Не делай это красивым.

— Я не знаю, как делать иначе.

В этом была вся наша трагедия.

Он умел сожалеть красиво. Умел стоять в боли достойно. Умел признавать вину так, что слабое сердце могло бы принять это за искупление.

Но моя дочь всё ещё была не со мной.

И Люциан, возможно, сейчас умирал в башне, куда его привела карта короля.

— После танца, — сказала я, — ты расскажешь профессору Эш всё о старой башне.

— Хорошо.

— Если солжёшь…

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Если солжёшь, Рейнар, я перестану различать, где король, где бывший муж, где отец моего ребёнка. Останется только человек, который мешает мне вернуть дочь.

Его взгляд стал тёмным.

— И что ты сделаешь?

Я улыбнулась.

— То, чему меня учит академия.

Брачный браслет на моём запястье внезапно вспыхнул.

Рейнар вздрогнул.

И я тоже.

Боль прошла через руку, но не такая, как при попытке снять браслет. Это было другое. Горячая нить между нами, натянутая до предела.

В зале послышался шёпот.

На запястье Рейнара под рукавом тоже загорелась метка.

Магия брака.

Не разорванного.

Ложного развода.

Рейнар замер.

Я посмотрела на наши руки.

— Интересно, — сказала я тихо. — Ты объявил меня ненужной женой, но магия всё ещё считает иначе.

Он не ответил.

И тогда у входа снова завизжал Ноланов волчок.

Не просто завертелся.

Подпрыгнул, ударился о дверь и раскололся надвое.

Музыка оборвалась.

Двери зала распахнулись.

Серафина вошла в красном.

Гранатовое платье обтекало её фигуру, подчеркивая едва заметную округлость живота. На шее — рубины. В волосах — шпильки с маленькими коронами. Губы яркие, тёмные, как в словах Миры.

Женщина с гранатовыми губами.

За ней шли Хранители.

Не двенадцать.

Семь.

В серых плащах, в гладких масках без рта.

Серафина остановилась у входа и посмотрела на наши с Рейнаром соединённые руки.

На брачные метки, горящие у нас на запястьях.

Улыбка исчезла с её лица.

Всего на мгновение.

Но я увидела.

Она испугалась.

Потом снова улыбнулась.

— Как трогательно, — сказала она. — Бывшая королева всё ещё танцует с чужим мужем.

Я отпустила руку Рейнара.

Медленно.

Не потому что испугалась.

Потому что хотела, чтобы весь зал это увидел: я сама выбираю, когда отпускать.

— Леди Лаур, — сказала я. — Вы пришли без приглашения или всё-таки научились читать?

Несколько студентов ахнули. Эрик откровенно ухмыльнулся.

Серафина скользнула взглядом по залу.

— Я пришла от имени будущего наследника.

— Прекрасно. Когда он научится писать, пусть пришлёт собственное письмо.

Её пальцы легли на живот.

— Вы жестоки к ребёнку, которого ещё нет.

— Нет, Серафина. Я жестока к женщинам, которые прячутся за детьми после того, как украли чужого.

Зал будто перестал дышать.

Рейнар сделал шаг.

— Серафина, уходи.

Она посмотрела на него с нежной обидой.

— Ваше Величество, я пришла поддержать мир.

— Ты пришла проверить, сколько я вспомнила, — сказала я. — Давай не будем портить вечер плохой актёрской игрой.

Её глаза стали холодными.

— Вы всегда переоценивали себя.

— А вы всегда ждали за дверью моей жизни, пока кто-нибудь откроет её изнутри.

Хранители за её спиной пошевелились.

Профессор Эш подняла руку, готовя щит.

Студенты начали отступать, но не разбегались. Риса закрыла повязку, оставив серебряный глаз открытым. Лира взяла Марту за руку. Эрик встал впереди младших.

Серафина медленно прошла в зал.

— Посмотрите на них, Элиана. Изгнанники, бастарды, проклятые, сироты. Вы собрали прекрасную коллекцию обид. Но обида — плохой фундамент для власти.

— А украденные дети лучше?

На её лице дрогнула тень.

— Осторожнее.

— Почему? Боитесь, что Мира услышит?

Рейнар резко выдохнул.

Серафина остановилась.

Хранители замерли.

Вот оно.

Имя.

Произнесённое в зале.

Не шёпотом. Не в архиве. Не через стекло.

Вслух.

Мира.

Брачная метка вспыхнула снова. Ректорское кресло поднялось из пола в дальнем конце зала, хотя никто его не звал. Ленты с именами на стенах зашелестели.

Серафина больше не улыбалась.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Все так говорят. Начинаю думать,