Братья - Алёна Шахнина

решили, и мы поехали. Братья спереди, я на заднем сидении. Смотрела на них и слушала их тихие разговоры, и мне не было страшно и даже не хотелось сбежать. Кажется, я привыкаю к ним обоим, что делать категорически нельзя. Но они такие… необычные. Заботливые, милые, я бы сказала. Каждый со своей особенностью. Абсолютно разные, но живущие на одной волне — они понимали друг друга с полуслова, заканчивали фразы, и в целом наблюдать за ними было интересно.

Тимур привез нас в большое кафе, где невероятно вкусно пахло едой. Зал был почти пустой, лишь за одним столиком сидели двое мужчин и ели мясо. Я непроизвольно сглотнула слюну и заставила себя отвернуться.

Мы заняли место возле окна, и улыбчивая официант протянула меню. Я открыла на странице с салатами и сразу закрыла, увидев цены. Матвей, сидящий напротив, с удивлением посмотрел на меня.

— Я буду только кофе, — сказала я.

Парни продиктовали официанту заказ, называя какие-то странные слова, и она быстро удалилась. Но вернулась с тремя стаканами воды. Вот это по мне. Наверняка, и вода здесь не бесплатная, но хотя бы не стоит как моя целая смена. Я залпом выпила весь стакан, и вода оказалась очень вкусной. Никогда не думала, что она вообще имеет вкус.

Я уткнулась взглядом в окно, пока они оба смотрели на меня. На мне что, кино показывают что ли? Машинально я пригладила волосы, почувствовала, что от аккуратного хвостика ничего не осталась, и собрала его заново. Молчание затягивалось, взгляды давили. И я не выдержала.

— Расскажите о своей семье, — сказала я в надежде, что они снова увлекутся разговором.

— Что именно? — с каким-то удивлением спросил Тимур.

— Не знаю, чем занимаются, например.

И тут они переглянулись. Почему они это сделали? Что я такого спросила? Это же простое человеческое любопытство. Не скажу, что мне прям интересно, но хоть о чем-то говорить.

А потом я вспомнила слова Яны. Слухи, что Филатовы занимаются чем-то незаконным. Блин, ну они же могу соврать! А если и правда они бандиты, а я сижу тут с ними, пью воду и веду светские беседы?

— Мама домохозяйка, у папы бизнес, — спокойно ответил Матвей.

Официантка принесла три тарелки с салатами, и одну поставила передо мной.

— Я же сказала: буду только кофе. Вы всегда поступаете по-своему?

— Ешь и не ворчи, — сказал Тимур. — Ты отсюда не уйдешь, пока тебя от еды тошнить не начнет.

И вот что с ними делать? Как отучить решать за меня, командовать, заботиться? Почему-то мне казалось, что проще заставить себя принимать их помощь, что раньше казалось нереальным. Я нерешительно взяла вилку и посмотрела в тарелку. Желудок скрутился в плотный узел, требуя еды, и рот сразу набился слюной.

Так, а теперь надо постараться есть нормально, медленно, как это делают все обычные люди. У меня никто не отнимет, никто не заберет. Спокойно втыкай вилку в хрустящий салат, потом мясо и сухарик…

Не получилось. Удалось только удержаться от того, чтобы не облизнуть тарелку. Я дикарка. Меня нельзя выводить в люди, я веду себя как пещерный человек. Хорошо, хоть не руками запихнула салат в рот, а воспользовалась приборами.

— А почему вы в общаге живете, а не дома? — спросила я, переводя внимание от себя на разговор.

— Так удобнее, — тихо ответил Тимур, медленно погружая вилку в салат. — А ты?

— А я далеко живу, — быстро ответила я заранее придуманную причину.

Я взяла стакан, допила те жалкие капельки, что остались, и поставила назад. Тут же Матвей придвинул свой полный стакан. Ладно, гулять так гулять. Вода здесь действительно очень вкусная, и я осушила стакан Матвея.

— Откуда ты? — спросил Тимур.

— С деревни, — сказала я тоже придуманный заранее ответ.

— С какой?

— Вы такую не знаете, ее на карте даже нет.

А врать, оказывается, не так уж и сложно. Это даже подняло настроение.

Официант забрала пустые тарелки и поставила передо мной пиалу с желтым густым супом и еще одну тарелку с мясом и рисом. Они издеваются!

Определенно, они издеваются, потому что суп оказался приятно теплым и очень вкусным. Я ела его чуть медленней, чем салат, но быстрее, чем это делают обычные люди.

— А чем ваш отец занимается? — спросила я, отодвигая пустую тарелку.

— Банковский бизнес, — сказал Матвей.

— А вы? Тоже бизнес изучаете, по стопам отца пойдете?

— Скорее всего, — протянул Матвей. — Тимур-то точно, а я бы ушел в спорт.

— Что тебе мешает? — спросила я.

Я смотрела на рис с мясом, не понимая, влезет ли в меня это. Но выглядело это аппетитно, пахло божественно, и я уже подхватывала вилкой содержимое тарелки.

— Вот в лигу выйдем, и буду думать. Если получится спонсоров найти, развить команду, то вполне возможно.

— Матвей у нас мечтатель, — фыркнул Тимур.

— А почему нет? — удивилась я. — У него талант, есть классная команда.

— А у нас есть семейный бизнес. И три сына, которых родили не для красоты.

— Подожди, вас родители родили для бизнеса? Я думала, детей рожают для любви, — сказала я с набитым ртом.

— Так это и есть любовь. Отдать свою самую большую ценность.

— Это если ценность нужна. А раз Матвей видит себя в другой области, то заберите вы этот бизнес с Марком. А он пусть будет бедным, но счастливым, — сказала я и посмотрела на улыбку Матвея. — К черту такую жизнь, когда ты сам не можешь ей управлять. И я знаю, о чем говорю.

Тимур покачал головой, но спорить не стал. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но потому что никогда не жила богато. И не знаю, что значит жить в достатке. До ухода отца у нас было все, что нужно из необходимого. Потом он сбежал, бросил нас, и пришлось резко затянуть пояса. Но я никогда не жаловалась, понимала, что маме и так тяжело. Она старалась, много работала, и… угробила себя.

Я уткнулась в стакан с кофе, прогоняя мысли о маме. Прогоняя образ, который на всю жизнь впечатался в память: мама на полу квартиры. Плачущий Павлик в комнате. И диагноз врачей.

Я с силой сжала ладонь, впиваясь ногтям в кожу. Больно, но уходили слезы. Уходил образ и воспоминания. Не время, не сейчас, не перед ними.

Я отпила большой глоток кофе, обжигая язык, потом еще и еще.

— Насть, что происходит? — выдернул меня Тимур. — Почему ты голодаешь, изводишь себя? Ты работаешь, но для чего? Нужно помогать родственнику, болеешь или что?

— Да, нужно помочь стареньким родителям, — врала я. — На пенсии, денег