Братья - Алёна Шахнина

— И много ты узнал? — разозлился брат. — Или ты думаешь она скажет: да, я шпион. Я специально строю из себя несчастную, чтобы держать вас при себе и узнавать ваши тайны? Специально показываю, что мне плохо, чтобы вы прониклись ко мне симпатией?

Я отшатнулся от его слов, как от огня.

— И у нее это чертовски здорово получается! — выругался Тимур.

— Что это значит?

Тимур медленно вздохнул и уставился в окно на капли дождя. Казалось, что он не злой, а расстроенный. И видеть его таким было непривычно, даже дико.

— Вчера ночью мы возили ее подружку в больницу. Я заставил Настю отдыхать в машине, потому что она практически падала. Когда ехали назад, она спала. И, кажется, видела сон. Плакала, просила помощи. В руку мою вцепилась, будто тонет.

От его слов даже ожил Марк. Он убрал телефон и с таким удивлением посмотрел на Тимура, что я уже не знал, чему больше поразиться: эмпатии старшего или эмоциям младшего.

— И ты думаешь, она играет? — тихо сказал я.

— Я не знаю, Матвей! Это мы и должны выяснить!

— Ого, — воскликнул Марк. — Вы что, серьезно вдвоем на одну девчонку запали?

Тимур кинул на него свой фирменный братский взгляд, и Марк сразу перестал удивляться. А я — нет.

— Марк, напиши своей подружке, узнай, что Настя делает, — устало сказал я. — Она мне не отвечает.

Марк тут же затарабанил по клавиатуре, и через несколько секунд ему пришло уведомление. Он посмотрел, и повернул телефон ко мне.

На экране была фотография. Настя спала, натянув одеяло до лица, и не выглядела расслабленной даже во сне. На лице застыл испуг или злость, но спокойствия не было точно.

— Скинуть вам? Любоваться будете? — хмыкнул Марк.

Мы с Тимуром промолчали. А я ждал, что старший выразится в своем духе, скажет, что ему это не нужно, будет отрицать симпатию к Насте. Но он молчал. И этим бесил меня еще больше. Считает ее шпионом, натравливает отца, и тут же переживает, заботится. Разве Тимур вообще способен волноваться о ком-то, кроме себя и родителей?

Машина, сон, держала руку брата, просила помощь… Я не понимал, что из этого злило больше, и самое главное: почему. Она же спала, разве стала бы брать Тимура за руку в других условиях? Я не знал. Старший сильный, уверенный, может решить любую проблему. А я? А я могу только поднять настроение. Шут гороховый — как говорит отец. Клоун без цирка, семейное разочарование.

Я так и не дождался сообщения от Насти, и завалился спать. Завтра игра, и я должен быть в форме. Эти соревнования очень важны для меня, и любыми способами я должен выключить голову от посторонних мыслей.

Но под закрытыми веками я упорно видел, как Настя держит Тимура за руку. И это щемило внутри меня до тех пор, пока я не заснул.

Глава № 11

Настя

Я проспала двенадцать часов, но все равно не отдохнула. Тело просило еще остаться в кровати, забить на учебу, вообще на все и дать себе возможность выспаться, восстановить силы. И я лежала в постели до последнего, борясь с желанием никуда не ходить.

Я уже не чувствовала голода — начала привыкать к нему. Он стал фоном, сидел внутри, но сильно не беспокоил. Старалась не думать о еде, о бургере, который съела позавчера, и сладком чае в лесу. В очередной раз поругала себя, что не купила хотя бы хлеб, чтобы совсем не свалиться на парах, но уже было поздно.

Позавтракала ржавой водой, привела в порядок волосы и ушла на учебу. Сегодня после института обязательно куплю что-нибудь поесть. Нужно думать о себе хоть немного, чтобы не утратить остатки сил, не рухнуть во время или после работы. Конечно, жалко деньги, и дорог каждый рубль, но свались я сейчас, потеряю намного больше. А мне нельзя, пока меня ждет брат, пока каждый день высматривает в окно с ожиданием, что я заберу его домой.

Уже по дороге в институт я достала телефон и увидела несколько сообщений от Матвея. Боже, я вчера даже не сообразила написать ему, что вернулась. Усталость взяла верх, и едва я коснулась подушки, тут же вырубилась, не обращая внимание на галдеж в коридоре и смех блондинки. Теперь Матвей подумает, что я его игнорировала и не хотела общаться. Уже собралась написать, но решила, что отвечать надо было вчера, а сегодня уже нет смысла.

Я получила первую двойку. У меня не было сил ни думать, ни писать, и я успешно завалила тест по русскому. Плевый тест, который в детдоме я бы решила с закрытыми глазами. Теперь придется исправлять, и снова тратить время, которого у меня нет. Абсолютно невовремя это тест, когда я была уже на грани

Я таскалась по институту с кофтой Тимура и высматривала его, чтобы вернуть вещь. Но, когда он был нужен, не попадался на глаза. Искать его по кабинетам я не хотела — не знала, в какой он группе. И позорить его не собиралась перед одногруппниками. Мол, к такому парню ходит какая-то стремная девчонка с младшего курса.

А потом мне резко стало холодно. Тело бил озноб, и, пока Тимур не видит, снова нацепила его кофту. Это вызвало еще одну печальную мысль: у меня нет теплой одежды, а на улице холодает с каждым днем. Укутавшись в мягкую ткань, от которой пахло приятной туалетной водой, я немного согрелась. Кофта странным образом дарила чувство защищенности, хотя я знала, что это обман. Что я просто хочу так думать, хочу поверить людям, в их искренность и желание помогать.

Меня детдом не сломал полностью, как это бывает с теми, кто живет там с рождения. Я еще помнила жить до тюрьмы, и это спасало меня от того, чтобы окончательно озвереть. Детдомовских всегда боялись. Когда нас выводили в музей или на прогулку, шарахались даже взрослые, будто мы какие-то прокаженные. Много раз я слышала, как в наш адрес летели такие слова как «дикие», «невоспитанные», «опасные», «будущие маньяки». И нет, мы не вели себя как-то особенно. Да, шумели и мелкие даже хулиганили, но разве обычные, семейные дети ведут себя не так же? Или из обычных детей не вырастают маньяки?

Детдомовские имеют другое восприятие мира. Они более осторожные, недоверчивые, не умеют любить и не прощают ошибки. Зато они умеют быстро бегать и сильно бить — это важная привычка, без которой ты наверняка будешь ходить