Братья - Алёна Шахнина

— А это что? — тихо сказал он, и тут же холодная рука оказалась на моем лице.

Я вздрогнула от неожиданности, и внутри все неприятно сжалось, когда он провел пальцем по царапине. И снова я не в форме, чтобы показать, что меня не стоит, блин, трогать! Единственное, что я смогла сделать — смахнула его руку с лица и сдвинулась в сторону.

— Почесалась неудачно, — буркнула я.

— Что с тобой? — Тимур снова оказался в поле моего зрения, заставляя смотреть на него. — Я тебя обидел чем-то?

Я медленно выдохнула, понимая, что сорвалась на нем, но он ведь ничего не сделал плохого. Приехал, беспокоился. Только сегодня говорила Матвею, что перестала гавкать на людей, и вот пожалуйста. Но если бы приехал он, если бы он был здесь, а не его брат…

— Нет. Устала просто, — тихо ответила я вместо извинений.

— Идем и не спорь, — твердо сказал Тимур.

А у меня не было сил спорить. Я вышла за ним на улицу, он открыл переднюю дверь машины и усадил на сиденье.

— Сиди здесь. Я подожду Яну в больнице.

И только я хотела возразить, что нельзя мне сидеть, он сначала слегка откинул спинку кресла назад, потом взял с заднего сиденья плед и накинул на меня. Я наблюдала за Тимуром со смешанным чувством — его забота была еще страннее, чем Матвея. Но сопротивляться не хотелось почему-то. Может, потому что еще никто, кроме мамы, не накрывал меня теплым одеялом, когда мне было холодно? Не заставлял отдыхать, несмотря на мою грубость? Что вообще творится в этом мире! Почему вокруг столько людей, пытающихся опекать меня, спасать, когда я этого не прошу! И я не знала, как реагировать на эту заботу, потому что простое «спасибо» здесь уже не поможет.

Тимур захлопнул дверь, и я смогла только проводить его взглядом до двери больницы. А потом от удобства кресла и тепла пледа мои веки сомкнулись, и усталость сделала свое дело.

Мне снился сон. Я была дома, в своей комнате. Лежала под большим, теплым одеялом и не хотела вставать в школу. Солнце уже светило в окно, но я нежилась в кровати, потому что торопиться было некуда. Впереди целая жизнь, я обязательно успею все. В моей руке лежал плюшевый мишка — подарок мамы на день рождения, и я прижимала его к себе, забирая мягкое тепло.

С кухни вкусно пахло блинчиками и слышался звон посуды. Снова прозвенел будильник, я отключила его и укрылась одеялом. Глаза не хотели открываться, требуя поспать еще чуть-чуть, хоть пять минут, пока не придет мама.

Потом открылась дверь в комнату, и я притворилась, что сплю. Крепко зажмурила веки и натянула одеяло до самого носа.

— Настя, просыпайся, — зазвенел мягкий, ласковый мамин голос. — Пора вставать.

Но я не открывала глаза, хотя очень хотелось хихикнуть. Это была наша игра, и я ждала чего-то большего. Продолжала притворяться, что крепко сплю, но мама знала этот фокус. Она могла бы оставить меня просыпаться самой, но не оставляла. Сидела рядом со мной на кровати, я чувствовала ее тепло и тот самый, дорогой и особенный запах — запах мамы.

Она нашла мою руку под одеялом, и провела своей теплой ладонью по плечу. Мягко, аккуратно, словно боялась напугать. Ладонь показалась мне непривычно тяжелой, но ее нежность я чувствовала сквозь тонкую ткань пижамы.

— Просыпайся, — снова сказала она.

Я не смогла сдержаться. Улыбнулась и накрыла материнскую руку своей. Сжала ее пальцы, прося остаться здесь, со мной. Плевать на школу и на все. Давай мы просто побудем дома, понежимся в кровати, поболтаем, а потом вместе пойдем кормить Павлика.

Осознание приходило медленно. Мамы больше нет. Это не реальность, это воспоминание, но она была здесь, рядом, и я чувствовала ее тепло. Я открыла глаза, посмотрела на грустное материнское лицо, и понимала, что она сейчас уйдет. И не просто в соседнюю комнату, она уйдет насовсем, и я больше никогда ее не увижу. Только на фотографиях и в своих воспоминаниях.

— Не уходи… — прошептала я. — Останься, пожалуйста. Я не справлюсь, помоги мне…

Мамина рука еще лежала на моем плече, и я сжимала ее, не отпуская. Я знала, что если разожму пальцы, то она уйдет, и пыталась остановить это. Мама сжала мои пальцы в ответ, и я заплакала. От нежности, от ее тепла, от тоски. Я так сильно скучала по ней, каждую ночь мечтая, чтобы она оказалась рядом. Говорят, что время лечит, но меня не вылечило. И с болью я не научилась жить, и с мыслью не свыклась. Дыра в груди не стала меньше, наоборот, только росла от тоски.

Мама с грустью посмотрела на меня, и начала растворяться, как туман. И только ее рука, лежащая в моей, была напоминанием, что она еще здесь. Но облик становился прозрачным, и вскоре исчез полностью. Исчезли солнечные лучи, и комната. Я хотела крикнуть, позвать маму, но крик застрял в горле. Я была одна в кромешной темноте, не понимая, что делать дальше и как выбраться отсюда. Мне стало страшно, я сильно зажмурила глаза и резко открыла.

Сквозь остатки сна и пелену слез я увидела испуганные темные глаза. Сон. Это был всего лишь сон. Я спала не в своей комнате, а в машине. Я держала руку не мамы, а…

Быстро выпустив пальцы Тимура, я откинула плед и незаметно вытерла лицо.

— Яна?

— Ее в больнице оставили. Что-то сложное, — тихо сказал Тимур.

Я посмотрела на дверь общаги через окно, потом на время — почти два часа ночи.

— Меня пустят?

— Иди, я позвоню.

Я не могла смотреть на него. Стыд сжирал меня вместе с косточками, и единственное, что хотелось — бежать. Не прощаясь, я вышла из машины и быстрым шагом, дрожа от сна и холода, дошла до двери. Не оборачиваясь, дождалась, пока вахтер откроет мне, и нырнула в общагу.

Я сидела на своей кровати в полной тишине, нарушаемой только сопением блондинки. Смотрела на свои руки, пытаясь что-то рассмотреть на них. Я еще чувствовала чужое тепло, и чужую хватку, которая во сне мне казалась надежной и безопасной. И мне будто было… приятно.

Почему он не отнял руку? Почему сжал в ответ? Что вообще происходит с людьми вокруг меня? Раньше все было так просто — я ненавидела всех, кроме брата. А теперь люди вызывают во мне новые, неизведанные эмоции, рушат мою броню, и заставляют чувствовать себя слабой.

И этот сон… Я видела