Ветеринарка-попаданка. Невольная хозяйка приюта для драконов - Диана Фурсова

И в этом была победа.

Но цена этой победы стояла у Валерии в горле, как ком.

— Ты… — Рейnar шагнул к ней, и пальцы его коснулись её щеки. — Ты спасла…

Она хотела сказать “приют”. Хотела сказать “тебя”. Хотела сказать тысячу слов.

Но язык вдруг стал чужим.

— Рей… — выдохнула она и не смогла закончить имя.

Её глаза метнулись к Грете — и в голове не всплыло слово “Грета”. Было лицо. Было ощущение. Но имени не было.

Паника поднялась — и тут же утонула в вязкой тишине.

— Что ты натворила… — прошептал Рейnar, и в этом шёпоте было больше страха, чем в любой его ночи.

Валерия улыбнулась — криво, почти виновато.

— Вет… протокол… — выдавила она. — Работа…

— Нет, — сказал Рейnar резко, почти зло. — Ты не работа. Ты…

Она не услышала конец фразы. Потому что мир качнулся, как лодка на тёмной воде.

Последнее, что она увидела, прежде чем ноги перестали слушаться, — Рысика в клетке. Янтарные глаза. Серебряная чешуйка на груди, мерцающая тихо, как свеча.

Ключ.

И Рейnar, почти свободный от проклятия, ловящий её на руки так бережно, будто держит не женщину — память.

— Валерия! — его голос рвал воздух. — Не смей уходить. Слышишь? Не смей забывать!

Глава 12. «Приют, где выбирают дом»

— Валерия! — голос Рейнара рвал воздух. — Не смей уходить. Слышишь? Не смей забывать!

Его руки держали её так бережно, будто он боялся не уронить — разорвать. Мир вокруг качался, серебро слепило, а в груди у Валерии всё становилось пустым и лёгким, как у человека, который уже почти уснул.

Где-то за решёткой тонко пискнул Рысик. Этот звук прошёл сквозь туман, как игла.

— Малыш… — выдохнула Валерия, не понимая, кому говорит и зачем. — Дыши…

Рейнар вздрогнул от её шёпота так, будто этот шёпот был заклинанием.

— Смотри на меня, — сказал он резко, и в этой резкости была паника. — Смотри. Слышишь? Ты здесь. Ты со мной.

“Со мной” — это было опасно. Это было тепло. И именно поэтому держало.

Валерия попыталась поднять руку, но пальцы не слушались. Она только чувствовала на губах вкус металла — не кровь, не яд. Память, которая уходила.

— Рей… — снова не получилось договорить имя.

Рейнар стиснул зубы. Потом поднял голову — и тьма, которая всегда жила в его ночи, не поднялась. Не взвилась. Он остался человеком.

Это было страшнее, чем превращение.

Потому что теперь он мог выбирать.

— Отойди от неё, — сказал он тихо.

Первый в плаще — тот, что держал серебряный “ключ”, — усмехнулся.

— Уже поздно, генерал. Вы почти свободны. Вы же мечтали об этом? Свобода всегда требует платы.

— Плата — не она, — глухо сказал Рейнар.

— Тогда кто? — мягко спросил враг. — Малыш?

Он сделал шаг к клетке Рысика.

Рейнар двинулся мгновенно. Без рыка, без огня — как удар клинка. Он схватил руку с “ключом” и повернул так, что серебро звякнуло о камень. Враг зашипел, но не закричал — как человек, которому боль привычна.

— Ты слишком близко к грани, — прошептал тот.

— А ты слишком близко к моим людям, — ответил Рейнар.

Валерия услышала это через туман и внезапно ясно поняла: он сказал “моим” не про солдат и не про приют. Он сказал “моим” про неё.

Туман дрогнул.

— Рысик, — снова прошептала Валерия, стараясь не утонуть. — Тише…

Детёныш пискнул в ответ — и серебряная чешуйка на его груди вспыхнула.

Первый в плаще дёрнулся.

— Не давай ей говорить! — рявкнул он второму.

Второй, тот, которого Рейнар уже сбивал, поднялся, держа в руке что-то маленькое, чёрное — как пуговица. Ещё один “ответ”. Ещё одна нить.

— Вот, — сказал он зло. — Разомкнём.

И прижал обсидиан к стене.

Лёд под ногами у Валерии будто треснул. Серебряная решётка задрожала, руны вспыхнули, а из воздуха снова пополз палёный сахар — густой, липкий.

Рейнар резко выдохнул — и это был не человеческий выдох. Тьма в нём отозвалась, как зверь на свист.

— Нет, — выдохнула Валерия.

Слово получилось. Ровное. Настоящее.

Рейнар замер — на долю секунды.

И этой доли секунды хватило, чтобы Валерия, не понимая как, вытолкнула себя вперёд. Она упёрлась ладонью в решётку, к серебру, к холоду — и прошептала не заклинание, а самую честную команду, которую знала:

— Ответственность — на мне.

Серебро зашипело. Но не на неё. На обсидиан.

— Что она делает?! — первый в плаще рванулся, но Рейнар перехватил его, не отпуская.

Валерия увидела край “пуговицы” у стены — и поняла, что это как опухоль: пока она в теле, всё будет возвращаться. Её пальцы искали не магию, а инструмент.

На полу валялся железный крюк — старый, ржавый. Наверное, здесь когда-то цепляли туши. Валерия схватила крюк и поддела им обсидиан у стены.

Внутри что-то взвыло — не голосом, а светом. Чёрный всплеск ударил в потолок, как дым. Второй в плаще отшатнулся.

— Держи её! — рявкнул он, но опоздал.

Обсидиан отлип — и упал на камень.

Валерия не трогала рукой. Она швырнула его на серебряную решётку — прямо туда, где светилась чешуйка Рысика, и тут же плеснула на это место воду из стоявшего рядом ведра. Лёд, вода, серебро — и чёрное стекло, которое ненавидит чистоту.

Обсидиан зашипел, серебряная жилка побледнела, руны на секунду мигнули — и тянущая “нить” оборвалась так резко, что Валерия услышала это, как щелчок.

Рысик пискнул — и решётка распахнулась.

Валерия рухнула на колени, не веря.

— Малыш… — выдохнула она.

Рысик выскочил из клетки и, дрожа, уткнулся лбом ей в ладонь, как щенок в руку хозяина.

И именно в этот момент Валерия почувствовала: пустота внутри отступила. Не полностью. Но достаточно, чтобы помнить, что это — Рысик. Что это — её приют. Что рядом — Рейнар.

Рейнар ударил первого в плаще в солнечное сплетение, резко, точно. Тот согнулся, пытаясь вдохнуть, и наконец закричал.

— Не убивай! — хрипло сказала Валерия, прижимая Рысика к себе.

— Я и не собирался, — глухо ответил Рейнар.

Он повернулся ко второму — и тот уже пятился, пытаясь унести серебряный “ключ”. Рейнар шагнул — и от одного его шага враг сбился