Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Эвер поставила коробки и тоже присела за стол. Шумная болтовня не стихала, и никого не удивляло присутствие незваных гостей.

Вспоминали, как «молодой кот Макферсон», в ту пору еще только осваивавший способности метамага, поставил на уши всю деревню. Кролики пропадали с завидной регулярностью!

Подозрение пало на самого профессора Осворта, который, к стыду своему, ушастую диетическую живность очень любил… Но, конечно, никогда бы не позволил себе разорять местных фермеров.

— Вервольфы не воруют, — кузина гордо помотала короткими кудряшками. — А вот некоторые хитрые, мохнатые и пятнистые…

— Мяу, — приветственно пробасили за спиной.

Зардевшись, Софи стремительно захлопнула рот. И куском мяса заткнула, чтобы еще чего не сболтнуть.

— Что там делают хитрые и пятнистые, мисс Софи? — протянул Эндрю.

— Опаздывают к завтраку, господин Макферсон, — смущенно пробормотала кузина, краснея под прямым взглядом мужчины. — Мясо остыло.

Не отрывая глаз от молодой супруги, Эндрю Макферсон опустился на свободный стул. Между этими двумя все будто плавилось, даже поостывшее мясо вновь задымило.

Они глядели друг на друга осторожно. Внимательно. Украдкой облизывая взглядами, поглаживая и по «пятнышкам», и «против шерсти». Смущенные от обоюдной жажды, вскипевшей прилюдно и неуместно. Точно не были глубоко беременны и давно женаты.

— Прекращайте свои гляделки, — пробухтел Осворт, подергивая собственную жену за край юбки и выпрашивая беспомощным взором чашечку кофе.

— Когда живешь под одной крышей со всей родней, только и остается, что глядеть, — удрученно ответил Эндрю.

Он закатал рукава белой рубашки до локтей, осмотрелся по сторонам, сощурился на утреннем солнце сытым котярой. И, откинувшись на спинку стула, позволил лучам щекотать крепкую шею и кусочек уха.

А Софи с другого конца стола любовалась своим мужчиной, увлеченно облизывая вилку и отчаянно розовея. Действительно… Что им еще оставалось?

* * *

— Теперь хочешь не хочешь, а ты часть нашего зубастого «сопротивления», — Мелисса сдержанно улыбалась, провожая меня наверх.

Завтрак на крошечной деревенской кухне еще продолжался, но я успела и «капельку» насытить, и сгореть от неловкости в чужом пожаре. Так что подхватила короба и попросила тетю показать мне свободный угол.

Угол нашелся под самой крышей: тесная спаленка соседствовала с купальней. В местной ванной я уже бывала, помнила радость плюхнуться в наполненную чашу. А вот в помещение за узкой дверцей не заглядывала: думала, там хозяйственная подсобка. Но вместо заговоренных метелок и запаса шампуней для шелковистой шерсти в комнатушке стояла кровать.

— Знаю, Вероника, тесно и пыльно. Мне жаль, что я не могу предложить племяннице большего.

— Я приберусь, — пообещала с вымученным энтузиазмом. — И тут очень уютно. А как тихо!

Ни рычащей Монис, ни иного шумного соседства… Можно наконец остаться наедине с мыслями и пикантной памятью.

— Сначала тут был кабинет Ромула, потом мы решили обустроить временную детскую… Но все руки не доходили, — тетя повела плечом и, нагнувшись, нырнула под дощатый свод. Одной из своих острых граней крыша нависала над кроватью. — Не стукнись утром головой. Надо бы проветрить…

Постучав по опасным доскам, что могут спросонья набить приличную шишку, Мелисса прошла к круглому окну. Дернула задвижку и заскрипела рамой. Через несколько секунд борьбы комнату наполнили запахи хвои и согретой солнцем листвы: окошко выходило на лесную сторону.

Я осторожно присела на промятую кровать, и пружинки запели под непривычным весом.

Несмотря на утоленный голод, тошнота не покидала. Мечталось скинуть туфли и растянуться на свежей простыне, но я не хотела откладывать важный разговор. О драгоценном наследстве.

— Наше гнездо небольшое, местами пыльное, местами заваленное кучками шерсти, но угол найдется для всех, — тихо рассмеялась Мелисса и поставила на комодик мою коробку. — Тебе помочь разобрать вещи?

— Откройте, — попросила я, кивнув на посылку.

— Мм… Что тут у нас? О, это подборка «Трибьюн» за целый месяц, — покривилась тетя и выложила стопочку на комод. — Уверена, что хочешь это читать? Так, а здесь… Ох…

— Это мама прислала. С письмом. Оно там сбоку вложено, — произнесла шепотом и умолкла.

По напряженному взгляду Мелисса поняла, что я прошу прочитать. Но только не вслух! Тяжело, если вслух. Невыносимо.

— Идиотка, — приговорила сестру тетя, дочитав. Отбросила бумагу на пол и взглянула на содержимое короба по-новому. — Какая же Аврелия идиотка. Для нее так важно было стать лучшей… Эти блестящие кубки, медали, «достижения»… Чистая кровь, идеальный брак… Сестра так и не поняла, что единственная стоящая вещь в ее пустой жизни — ее дети.

— Боюсь, она нами не слишком довольна, — проронила я, отводя глаза. — Элиас пустой, Эмиль слабый и ведомый, а я — вероломная беглянка, предавшая семью.

— И спутавшаяся с грязным клыкастым отродьем, — договорила Мелисса, весьма умело пародируя голосом матушку и чопорно поджимая при этом губы. Я аж содрогнулась.

— И спутавшаяся, — покивала я с горьким вздохом. Так спуталась, что вконец запуталась. — Эти драгоценности… Я не знаю, что с ними делать. Мне столько не нужно.

— Видела бы ты цены на детские вещи, не спешила б с выводами, — хохотнула Мелисса и перетекла в продавленное кресло в углу мансарды.

По обилию золотистой шерсти становилось ясно, что оно когда-то принадлежало декану Осворту. И служило любимой лежанкой для его лунной ипостаси, фанатеющей кроликами.

— Все равно. Половина этого должна принадлежать вам, — выдохнула я и упрямо поджала губы. — Несправедливо, что вы не получили ничего из наследия Честеров! Матушка предпочитает городской дом, изредка бывает в имении Ланге, но родовой замок ей не по нраву. Столько места… А ей не нужно! А вы… тут вот… почти что в хижине в лесу…

— Тут славно, Вероника. И уборки меньше, чем в замке, — поморщилась Мелисса. — Я паршиво владею бытовой магией.

— Я видела, да… Знаю, что паршиво, — покивала в ответ. — Однако вы могли бы продать что-то из украшений и, скажем, залатать крышу. Или построить забор понадежнее. Купить больше земли, развести шурховых кроликов.

— Я не хочу иметь ничего, что связывало бы меня с матерью и родом, — пробормотала она, мрачнея. Красивые черты укрыло тенями прошлого. Болью, обидой. — Я сама строю свою жизнь. У меня есть работа, есть замечательный муж, дочь. Будет внук. Я обожаю наш тихий дом на лесной опушке.

— Это просто капитал…

— Нет, Вероника. Это фамильные реликвии. Мне жаль, что благодаря своей матери я никогда не гордилась тем, что я Честер. Не интересовалась предками, чувствовала себя чужой и бесполезной для рода, — цедила она шепотом, протягивая длинные пальцы в сторону комода. — Но тебе не нужно повторять чей-то путь. Ты можешь гордиться тем, что родилась леди. А я… я к этим вещам не прикоснусь.

Мелисса