Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

Лирка с туго забинтованным плечом и левой рукой на перевязи, а на правой у неё сидит спящий Ханён, уткнувшийся белокурой головой ей в плечо. Вроде от картинки веяло силой, нерушимостью перед любыми обстоятельствами, но Риш видел, только что о ней некому позаботиться.

Хотя нет, есть кому. Ребёнка всё же забрали.

Сов тоскливо заквохтал, и Риш опять потянулся к ведру, чтобы занять внимание птицы. Боги, он с ума сойдёт!

— В сыск как раз явился припоздавший господин Руахаш…

Внимание резко натянулось, сов внутри подобрался.

— … на которого напали.

— Что? — Риш нахмурился.

— С ним всё в порядке, — поспешил уточнить Саврий.

Узээриш с некоторым стыдом прислушался к разочарованию птицы. Вот пернатый паразит!

— Но нападавшего он, увы, убил. Собственно, тот не нападал. Следил. Господин Руахаш почувствовал слежку раньше, чем его охрана, и заподозрил, что это может быть связано с его дочерью, поэтому пошёл искать соглядатая. Кто-то из теневого мира, наёмник, причём неплохой. Стоит поговорить с господином Маришем, может, кто-то из его оборотней.

Риш задумчиво уставился на начатое донышко. В обмен на хриппуту Мариш также дал обещание, что прикажет своим оборотням не трогать Лирку, даже если за неё заплатят как за хайнеса.

Про Руахаша уговора не было. Но подобный уговор наверняка был с Вотыми, с которыми Мариш имеет более тесные связи, из-за чего вынужден терпеть их визиты.

— Хочу в гости, — капризно протянул Риш, отбрасывая начатое плетение в ведро. — К Вотым.

— Там как раз Лирка, — воодушевился Саврий. Может, господина отпустит после встречи. — Господин Руахаш забрал её с собой, чтобы господин Шидай её полечил.

— Тогда не поеду, — плетёнка была изъята из ведра, и Узээриш с отвращением в неё всмотрелся.

— Может…

— Не может, — голос хайнеса потяжелел. — Нет никакой возможности прижать консера?

Саврий принял перемену темы.

— Пока нет. Мы не можем обвинить его в злом умысле, хотя у него определённо есть мотив. Он же утверждает, что все обвинения — бред.

— Ну если подумать, то действительно бред, — неожиданно выступил в защиту консера Риш. — Ребуш свинья, конечно. И привык он действовать прямо. Его даже в военной хитрости особо не обвинишь, он брал смелостью и напором. Но он не идиот. Допустим, он думает, что после успешного процесса неплохо было бы избавиться от матери ребёнка, чтобы избежать проблем в будущем с ней. Ребуш мог вынашивать такие планы. Но он скорее бы подстроил что-то, что не указывало бы на него так явно. Нанял бы наёмника, чтобы тот прикончил Лирку во время очередного задания, — Риш поёжился. — Она военная, смерть на службе не то, что удивит или вызовет подозрения. А тут он отправляет своего подчинённого, чтобы тот убил Лирку сразу после процесса на площади Суда! К чему такая публичность? Он бы ещё в грудь себя ударил: «Да, это я!»

— Тогда кто-то специально пытался его подставить, — продолжил рассуждения Саврий. — Кому это выгодно?

— Допросите ещё раз кузена, — распорядился Риш. — Признание Ханёна наследником рода Шиндый ему не на руку. Он мог устроить покушение на Лирку, чтобы подставить брата, а затем в его отсутствие разобраться и с ребёнком. А ещё допросите этого проворного сыскаря… м-м-м… Батрия. Больно уж гладко всё сошлось. Все стрелки указывают на консера, а главный свидетель, общавшийся с заказчиком, мёртв.

— Хорошо. Опросим их и окружение господина Цавия. Может… — Саврий нерешительно посмотрел на гнёздышки.

— Что? — Риш раздражённо зыркнул в ответ. — Или я плету их, или я лечу к ней. Тем более теперь я знаю, где она!

Надо всё-таки к господину Винешу за успокаивающей настойкой сходить. Иначе скоро весь стол заполонят маленькие корзинки, вид которых по непонятной причине приводил Саврия в суеверный ужас.

Хотя почему по непонятной? Обычно после этого почти ритуального занятия господин выбрасывал какой-нибудь фееричный фортель!

Лирка проснулась посреди ночи, решив, что кто-то скребётся в окно. Приподнявшись на локте здоровой руки, она присмотрелась и поняла, что это всего лишь ветка дерева. Ветер усилился, и, наверное, к утру разразится гроза, тучи как раз на закате приближались к городу. Опустившись вновь на подушки, женщина прикрыла глаза, погладила спящего рядом Ханёна и попыталась уснуть, отгоняя мысли об одной птичке, прилёта которой она одновременно боялась и ожидала.

Вечером она уплыла в мир сна, едва коснувшись подушки. Возможно, её расслабило какое-то из снадобий господина Шидая, которого ради неё вызвали к господину Шереху. Было жутко неудобно, но лекарь добродушно посмеивался и даже накапал какой-то сладкой дряни — Лирка попробовала — Ханёну, после чего тот опять уснул и вот спал до сих пор.

Иррес и господин Наэш, видимо, тоже «отдыхали»: внутри было тихо. Лирка иногда просыпалась от их перешёптываний, но дневные события утомили и их. Только Шани сонно ворохнулась и затихла.

Сон не шёл.

Тишина плотным облаком окутывала дом Вотых. Она не тяготила и ощущалась очень уютной, даже безопасной. Это когда нет нервной суеты, идущей от переживаний за те или иные жизненные обстоятельства. Лирка поймала себя на мысли, что хотела бы такой же дом. Дом, полный покоя, уверенности, стабильности и тепла. У неё никогда не было такого дома.

В отцовском доме всегда царило тепло, но тревога их не покидала. Сам отец не мог устроить быт так, чтобы он ощущался уютным. Лирка же слишком рано потеряла мать и ей не у кого было научиться вести хозяйство так, чтобы домой хотелось возвращаться даже тогда, когда там никого нет.

Почему-то ей казалось, что никто в их новоявленной семье не знал того дома, о котором она сейчас мечтала. Даже Нарий. Точнее, тем более Нарий, судя по его высказываниям о прежней семье. Хотя дедушка Онт и Вехна, бывшие когда-то женатыми, может, и поймут.

Странное расслабление, вызванное скорее всего зельями, позволяло Лирке спокойно вспомнить день. Не напрягаясь и не переживая. Она его уже пережила. Но она всё равно вернулась к самому волнующему моменту с лёгким внутренним страхом.

Я подменил кровь консера на свою.

Та единственная ночь с хайнесом не должна была иметь последствий. Господин Наэш не мог поверить, что наследник престола был столь неблагоразумен, что не пил противозачаточное зелье. Тем более при его весьма вольном образе жизни в отношении женщин. Быть того просто не могло!

Лирка сама долго не могла поверить, что беременна. Все признаки сходились. Психованный Иррес с ужасом чувствовал присутствие ещё одной жизни в их теперь общем теле. Но хайнес был единственным мужчиной, и нельзя было подумать, чтобы он был так безрассуден. Её положение подтвердил школьный лекарь, к