Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

Обижаться Вехна не стал, свой уровень он прекрасно понимал.

Уходить под взглядом несчастного, расстроенного и напуганного хайнеса было так тяжело, что Лирка чувствовала себя бессердечной. Но в грудь плакал сын, плечо нещадно пульсировало острой болью, от которой левая рука налилась свинцом и с трудом двигалась, так что ей точно требовалась помощь лекаря.

«Иди, с ним есть кому нянькаться», — подогнал её Иррес.

— А Леший-то где? — нахмурился виларий.

Риш провожал уходящую Лирку пристальным взглядом, и сов едва ли не разрывал его изнутри желанием броситься к раненой, истекающей кровью птичке, на груди которой горестно плакал птенец. Держался буквально из последних сил, уговаривая себя просто не шевелиться. В конце концов он не юнец, чтобы поддаваться эмоциям. По крайней мере не на улицах города, когда на него в упор смотрит писарь Резай — владелец «Птичьего вестника».

На чёрном мундире кровь была не так уж заметна, просто потемневшая ткань влажно блестела и торчало короткое древко, утопленное в плоть. Сама же Лирка смотрела на него так, будто её больше волновала его реакция, чем боль. Но когда лекарь выдрал — иного слова воспалённое сознание подбирать не захотело — болт и Риш увидел заляпанный кровью наконечник, услышал болезненный стон и успел поймать Лиркину гримасу, ему вдруг стало страшно. Страшно от собственных эмоций.

От ужасающего, размером с бездну ощущения бессилия и беспомощности.

От слепой, затмевающий всё разумное ярости.

От поглощающего желания сделать хоть что-то, чтобы больше никогда не видеть крови этой женщины.

Нет! Страшным усилием воли Риш заставил себя стоять на месте и просто смотреть, как Лирку уводят. Врос ногами в камень, вдавил себя, прижал все дикие желания.

Он не может утащить её в гнездо. Хоть он и обещал ей это в запале, грозил, но он не может принять такое серьёзное решение и притащить женщину, в отношении которой не планирует дальнейшей родственной связи. Нет!

Рассерженный сов недоумённо ворохнулся. Он вообще-то и не предлагал!

И Риш замер, уже озадаченный.

— Господин, — Саврий подошёл и осторожно, прекрасно видя, в каком состоянии хайнес, спросил: — Как вы?

Риш вновь на него посмотрел, но в этот раз поворот головы был более естественным. Открыл рот, но невольно опять зарычал. Пришлось прокашляться, эмоции всё ещё душили его. Саврий не торопил, понимая, что сейчас не время шутить. Тем более на глазах зевак.

— Что здесь произошло? — выделяя каждое слово, сквозь зубы спросил Риш. Резко вскинул голову, осмотрел всех и остановил взгляд на Нарие.

Ёрих тут же отступил от друга. Нет, не бросал. Но со стороны проще следить, чтобы на драгоценного родича никто не напал.

— Мы пока не знаем, — мрачно ответил Нарий.

Он, не стесняясь, смотрел на хайнеса с подозрением.

— Девять мужиков одну женщину защитить не могут! — фыркнул Риш. — Где Викан⁈ Где обещанные от Вотых охранники, а? Вместо того, чтобы прятать её от меня, лучше бы прятали от врагов, идиоты! Ну? Где они? Мне долго ждать?

Из числа редких зевак выступили трое мужчин, и Риш, подёрнув рукава, направился к ним. Дойти, впрочем, не успел. Из-за угла здания суда вышли двое оборотней из числа личных охранников хайнеса.

— Ну? — нетерпеливо подогнал их Узээриш.

— Мёртв, разбился. Стрела попала под рёбра с правой стороны, выжил бы, если бы не упал. Признаков, что он был не один, не нашли. Но мы его опознали.

Готовый взорваться Риш с интересом вскинул брови.

Понизив голос, охранник прошептал:

— Это подчинённый консера Ребуша.

— Что? — Риш вскинул взгляд на консера как раз в тот момент, когда к нему подбежал незнакомый оборотень и что-то торопливо прошептал на ухо.

Подобравшись, консер резко посмотрел на хайнеса и, столкнувшись с ним взглядом, побледнел и отрицательно замотал головой.

— Консер Ребуш продолжает утверждать, что невиновен, — докладывал Саврий.

Он сидел в кабинете хайнеса напротив господина и с беспокойством посматривал на него. Вернулись они пару часов назад, привезя с собой консера, консери и замешкавшегося кузена первого. Сам Риш допрашивать Ребуша не смог, побоялся придушить в процессе. И отправил дядю Аризея в компании помощника.

— Консери клянётся, что не понимает, о чём речь, и выглядит искренне растерянной и испуганной. Собственно, если бы я не знал, на что способен консер, то заподозрил бы в искренности и его, с такой горячностью он убеждал, что не имеет никакого отношения к покушению на дану Лиркаа, хотя не отрицает, что погибший его подчинённый.

— Вот как? — хайнес, казалось, не особо вслушивался, полностью погружённый в своё занятие.

Он плёл гнёздышко. Небольшое, в две ладони, сложенные горстью. Брал прутики из помятого ведра, которое поставил прямо между ног, и искусно выплетал стенки, не оставляя ни единого зазора. Он как раз закончил и поднял гнёздышко на свет. Увидев щель, он тут же вытащил прутик и принялся заделывать её с таким видом, будто делал самое важное дело в своей жизни.

Саврий знал, что господин так успокаивается, если происходит что-то с членами семьи. Но подобного рода ритуал ему необходим только в случае, если родственник был далеко и он не мог должным образом позаботиться о нём.

— Мы опросили и его кузена, господина Ца̀вия, но тот в полном недоумении. Он не так близок с братом и плохо знает его дела, но может подтвердить, что тот довольно часто общался с погибшим в последнее время. Но он общался не только с ним.

— И больше свидетелей нет, — Риш не спрашивал.

Убедившись в идеальности гнезда, он отставил его в сторону, к пяти уже имеющимся гнёздышкам.

Саврий откровенно беспокоился.

— Больше нет. Подстрелил его сыскарь Ба̀трий О̀ший. Он как раз готовился к намечающейся на завтра облаве и приводил в порядок оружие. Привлёк его крик Викана Вотого. А так как он сидел на четвёртом этаже, крыша суда была у него как на ладони. Убитого он, кстати, тоже знал. Они одновременно начинали службу в городской страже, но близкого знакомства не имели и их пути довольно быстро разошлись.

— Путаное дельце, — Риш мял в руках прутики, выбирая подходящие для очередного гнезда.

А затем резко отбросил их в ведро и со стоном потёр переносицу.

— Что с ней? — наконец спросил он.

— Рану осмотрел и обработал лекарь, — бодро отрапортовал Саврий, только и ждавший этого вопроса. — Повреждены мышцы, но это восстановимо. Господин Аризей распорядился, чтобы в ближайшую неделю она не смела показываться на службе. По словам ребят, свежа и энергична. Пыталась даже одной рукой уснувшего сына нести, но отобрали.

Риш так и представил.