Ведьма пустоши - Джессика Кури

Я нагнала ее лишь у южного склона Всхолмья Торена – крутого каменистого обрыва высотой с крышу особняка Рейвенсгейт. Я звала ее по имени, но ветер срывал слова с моих губ.

Сильви принялась карабкаться по скользким камням.

– Нет!

Я потянулась к ее юбке, но схватила пустоту: она уже подтянулась выше.

– Пожалуйста, спустись!

Сильви смотрела на меня сверху вниз, и во взгляде ее горел упрямый огонь.

– Сколько тебе было лет, – крикнула она, – когда ты поняла, что можешь колдовать?

– Это не цивилизованный способ вести беседу!

– А я не цивилизованная девочка! – парировала она со смехом.

Я в отчаянии оглядела пустынные холмы. Мы были совершенно одни, а Сильви карабкалась все выше.

– Сколько тебе было лет? – снова прокричала она.

Мне было бы проще отвергнуть ее любопытство, если бы я не видела в ней так много от себя самой. Одинокий ребенок, отрезанный от мира, лишенный свободы и образования. Она молила о том, чтобы ее заметили, чтобы с ней считались. Пусть у нее нет магии, как у меня в детстве, но в ней жила та же жажда. Та же затаенная ярость.

– Мне было шесть! – наконец выкрикнула я в ответ.

Она добралась до небольшого уступа, вскарабкалась на него и уселась там, словно кошка на башенных часах. Болтая ногами и не обращая внимания на дождь, она наклонилась и крикнула:

– И твоя тетя отправила тебя в школу магии?

– Нет, это случилось позже.

Подперев подбородок ладонями, девочка уставилась на меня сверху вниз своими большими жадными глазами.

– Какая она была? Твоя школа?

– Можно мы продолжим этот разговор на земле?

– Я спущусь, когда ты расскажешь мне про свою школу!

Упрямая маленькая… Она такая же невыносимая, как ее брат.

Я откинула с лица мокрые волосы и решила сдаться, раз уж это единственный способ заставить эту безумицу спуститься вниз, в безопасность.

– Порой приходилось нелегко. Я уже говорила, одноклассницы бывали жестоки. Но многие были очень добры ко мне.

Я вспомнила свою подругу Орлу, уехавшую преподавать в Дублин, и Лизетт, которая заплетала мне косы и пела французские песни. Она теперь, кажется, в монастыре в Австрии: посвятила себя Мойрам и вышивает утешительные саваны для умирающих.

– Несмотря на все трудности, это было самое счастливое время в моей жизни. А теперь, пожалуйста, слезь.

Умоляя ее, я прижала ладони к камню.

Она милостиво кивнула и развернулась, чтобы начать спуск тем же путем.

Но ботинок соскользнул на рыхлый сланцевый утес, и тот начал крошиться под весом девочки.

– Сильви!

Она вскрикнула, отчаянно хватаясь за скалу. Пальцы цеплялись за мокрый выступ, но ноги уже болтались в пустоте. Еще мгновение, и она сорвется, рухнув вниз с пяти ярдов. Такое падение может стать смертельным.

– Держись! – закричала я, выдергивая из кармана нить. – Не отпускай!

Я боролась с промокшей под дождем нитью. Ветер трепал узел, который я плела между пальцами, будто изо всех сил пытаясь разрушить заклятье еще до того, как я его закончу.

– Мисс Прайор! – взмолилась Сильви, когда ее левая рука сорвалась. Правая медленно, неумолимо соскальзывала.

– Все будет хорошо! Только держись!

Наконец я сплела заклятье и широко раскинула руки, натягивая нити. Но, промокшие насквозь, они не загорались, требуя куда больше силы, чем обычно. Я распахнула свое существо настежь, сжала невидимыми пальцами стебли травы, ветви вереска и кустарника, высасывая из их листьев жизненную энергию.

Острая как нож боль пронзила грудь насквозь, разрывая легкие и кости.

Наверху раздался крик Сильви.

Ее пальцы разжались, и она полетела вниз.

Закричав, я согнулась пополам и протолкнула эту волну энергии через узкое, острое жерло моего сжимающегося сердца. Словно вонзила себе в грудь нож. Но я неумолимо направляла поток, и наконец нити вспыхнули ярким светом.

Сильви резко остановилась в полуметре от земли, прямо над острым каменным выступом, о который могла разбить голову. Она повисла в воздухе, тяжело дыша, с широко распахнутыми глазами, будто не веря, что еще жива.

Я и сама не могла в это поверить.

Голова шла кругом, грудь сдавило болью, но я все же нашла в себе силы протянуть к ней испачканные пеплом руки, ухватить ее за юбку и притянуть к себе. В то же мгновение чары рассеялись, и девочка рухнула ко мне в объятия.

Я прижала ее к себе и наконец дала волю слезам.

– Все в порядке, – прошептала я ей в волосы. – Теперь ты в безопасности.

Я осторожно поставила ее на ноги и осмотрела – к счастью, кроме пары ссадин на коленях и ладонях, она не пострадала.

– Спасибо, Мойры, – выдохнула я.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Ты спасла меня! Магией!

Я умолчала о том, насколько все было близко к катастрофе. Что, если бы я замешкалась еще на мгновение, она могла бы получить тяжелые травмы или того хуже. Я лишь сжала ее руку и предупредила, что если она еще раз устроит такой трюк, то награжу ее бородавками на целый месяц.

– Прости, – сказала Сильви и, надо отдать ей должное, выглядела действительно раскаявшейся. Она опустила взгляд на ботинки, и я заметила на ее ресницах капельку влаги, вряд ли оставшуюся от дождя.

Я вздохнула.

– Пойдем, тебе нужно обсохнуть. И… давай сохраним это в тайне?

Улыбаясь, она обвила мой мизинец своим.

– Однозначно.

Мы побрели обратно к дому. Путь был долгим и грязным, мы промокли насквозь и вымазались по колено. Мое сердце все еще ныло после того невыносимого рывка, и я надеялась, что Сильви не заметит, как сильно я на нее опираюсь, пока мы ковыляли по дороге. Каждый шаг давался лишь силой воли, и, не будь ее рядом, я, пожалуй, рухнула бы в грязный вереск и сдалась этой боли.

– Хотела бы я учиться в такой школе, как твоя, – сказала Сильви. – Где-нибудь далеко, с другими девочками, которые меня поймут. А мальчики там тоже есть?

– Немного, хотя большинство мальчиков идут к Телариям, а не к Мойрам.

Даже там их обычно меньшинство. Талант к прядению и направлению энергии всегда был более распространен среди женщин, во все времена и почти в каждой культуре. У меня не хватило духу напомнить девочке, что без умения направлять силу ни одна школа прядения, какого бы ордена она ни была, ее не примет.

– Ну, я бы со всеми подружилась, даже с мальчиками.

– Может, когда ты немного подрастешь, ты сможешь…

Она покачала головой.

– Нет. Конни сказал – никогда. Он сам не