Ведьма пустоши - Джессика Кури

он хочет. Кто он на самом деле, за всей этой нелепой одеждой и зеркально-серыми глазами? Что он на самом деле обо мне думает? Я для него всего лишь инструмент или нечто большее? И если большее… то что?

Так и не дав мне ответа, он опустил руку и с легким вздохом поднялся на ноги. Я едва не потянулась, чтобы его удержать, но тут же отдернула ладонь, озадаченная собственной реакцией. Как он умудрялся так притягивать меня к себе, растревожив что-то глубоко внутри, а потом оставлять в полной растерянности?

– Я рассчитываю на тебя, мисс Прайор. Мы все на тебя рассчитываем. Когда я отправлял на задание Фиону, дела обстояли не столь плачевно. Но теперь положение становится отчаянным, и ты – наша единственная надежда. Вот почему я выбрал тебя. Потому что ты была умной и бесстрашной девочкой, которая ткала, как древняя ведьма пустошей. Я понял это в ту же минуту, как встретил тебя двенадцать лет назад… ты стала моей самой ценной инвестицией.

Его слова хлынули в меня, будто глоток вина, разливая по щекам тепло и вызывая легкое головокружение, но вместе с тем оставили после себя оттенок беспокойства. Хотя я провела с ним целую неделю, я все еще не могла его разгадать, отличить в его словах правду от лести.

– Но теперь я задаюсь вопросом… – протянул он, бросая на меня взгляд. – Осталась ли ты той самой девочкой?

Я не знала, что на это ответить.

– Почему положение становится отчаянным?

Он протянул руку.

– Пойдем, я покажу тебе.

Он повел меня вглубь руин, где кое-где еще уцелели древние комнаты; каменные своды наполовину обрушились, но устоявшие части держались крепко. В одном из таких помещений на ложе из шелка и еловых ветвей лежала женщина-фейри.

Ее пепельно-серая кожа казалась лишь тонким слоем пыли на костях. В ней не осталось ни капли здорового цвета – лишь оттенки серого и тени на запавших щеках и глазницах. Одного взгляда хватило, чтобы понять: она умирает. Несколько других фейри сидели вокруг, низкими голосами напевая странную, монотонную песню, плетя чары между руками и вышивая заклинания на ее зеленом шелковом платье. Но я чувствовала: их магия не остановит того, что должно случиться.

– Вот что происходит из-за того, что мы так надолго задержались в вашем отравленном железом мире, – сказал Лахлан. – Мы называем это железной данью.

Он опустился на колени рядом с фейри, взяв ее руку, поцеловал пальцы.

– Моя Лореллан, – вздохнул он. – Я не успел тебя спасти, и это бремя я буду нести до конца своих дней.

Фейри, казалось, больше не осознавала ничего вокруг и не замечала его присутствия. Мне стало неловко при мысли о железе, спрятанном у меня под юбкой, и я отступила на шаг назад, дожидаясь, пока он закончит прощание.

Мы тихо вышли. Лахлан был подавлен; на его лице лежала усталость, глаза потускнели. Пока мы шли через развалины, холодный ветер обвевал нас и трепал его волосы.

– Теперь ты понимаешь? – спросил он.

– Думаю, да.

Фейри остановился под полуразрушенной аркой и пристально взглянул на меня; из-за уклона земли он казался выше и словно нависал надо мной. Когда ветер высвободил из моей косы прядь волос, Лахлан заправил ее мне за ухо. Я замерла, не в силах оторвать от него взгляд. В уголке его левого глаза заблестела и покатилась по щеке одна-единственная серебряная слеза.

Будто наполовину пребывая во сне, я стерла ее большим пальцем. Он взял меня за запястье и прижал костяшку моего указательного пальца к уголку своих губ.

– Я знаю, ты считаешь меня чудовищем.

– Нет.

Раньше считала, но теперь…

– Я делал чудовищные вещи.

На мгновение я закрыла глаза и увидела свою тетю, бессмысленно скребущую стены той обитой войлоком комнаты, где я видела ее в последний раз.

Но это я призвала его. Это я попросила освободить меня.

– Я тоже, – прошептала я.

– Значит, я в тебе не ошибся? – пробормотал он. – Доверился правильной прядильщице?

– Да, – выдохнула я, тут же удивившись этому ответу, вырвавшемуся из какого-то потаенного источника уверенности, о котором я и не подозревала.

Лахлан отпустил мои пальцы. Когда он наклонил голову, на его губах застыла грустная усмешка. Я отдернула руку, чувствуя, как дрожу, и сама не понимая, откуда вдруг взялся трепет в животе.

– Хм.

Он окинул меня оценивающим взглядом, от которого я снова покраснела.

– Должен признать, когда я увидел тебя в той жалкой комнате в пансионе, у меня возникли сомнения.

Меня охватило отчаяние, вызванное странной, ослепляющей жаждой доказать что-то этому фейри. Так же, как и когда-то, мне нужно было заслужить одобрение матушки Бригитт. Моя магия слабела, но еще не угасла. Мой мыслящий узорами разум все еще мог стать оружием. За плечами были двенадцать лет тяжелой учебы и преподавания. Я не безнадежна.

– Я достану эту ветвь, – сказала я. – Вы все вернетесь домой и не разделите участь Лореллан.

Я старалась не позволять себе его жалеть – ни его, ни остальных ему подобных. Я помнила, кто он такой, чего он от меня хочет и что со мной станет, если я не выполню его поручение.

И все же… теперь я, кажется, стала понимать его чуть лучше. Он тоже отчаялся и готов пойти на все, чтобы спасти свой народ.

Все эти двенадцать лет я видела в нем лишь зловещую угрозу, притаившуюся в тенях моего детства, – чудовище, вызванное мною из тьмы и выпущенное на волю. Но на самом деле он не чудовище. Возможно, в нем куда больше человеческого, чем я готова была признать. Он способен бояться, терять и отчаиваться.

Может, мы с ним похожи куда больше, чем можно было подумать.

– Я сделаю это, Лахлан, – повторила я с большей уверенностью.

В ответ он лишь кивнул, будто подтверждая что-то самому себе, и медленно направился к гобелену. Стоя ко мне спиной, он застыл в напряженной позе, полностью поглощенный гипнотическим узором.

– Найди путь в Эльфхейм, Роуз, – тихо проговорил он после долгой, напряженной паузы. – Ты обязана это сделать. Ради нас обоих.

Глава 12

На следующее утро за завтраком Сильви Норт, сияя, поглядывала на меня поверх тарелки с овсянкой. Ее брата, к слову, не было – по всей видимости, он отправился в Блэксвайр на встречу с коттерами[8], чтобы обсудить весенний сев. Я даже немного удивилась, что он не уселся над нами, как темный ворон, готовый спикировать и клюнуть мои пальцы за одно лишь прикосновение к катушке ниток.

Однако вскоре