Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

Дариан молчал долго, сжимая мою руку так крепко, точно боялся, что я растворюсь окончательно, если он отпустит хоть на секунду.

— Прости, — сказал он наконец. — Если бы я знал цену заранее, никогда бы не позволил тебе...

— Ты не мог знать, — перебила я. — И даже если бы знал, я всё равно сказала бы правду. Некоторые вещи стоят цены, даже когда цена оказывается выше, чем ты рассчитывал.

Дверь скрипнула, и в комнату влетел Пискля, взъерошенный и явно взволнованный.

— Очнулась! — каркнул он с таким облегчением, что даже привычная ирония в его голосе на секунду дала трещину. — Наконец-то. Ещё немного, и Гром начал бы разговаривать сам с собой от беспокойства, а это, поверь, зрелище не для слабонервных.

— Я не разговаривал сам с собой, — раздался от двери обиженный бас, и в комнату протиснулся сам Гром с подносом еды. — Я разговаривал с котлом.

— Котёл тебе не отвечал, — невозмутимо заметил Пискля.

— Зато слушал внимательнее многих, — парировал Гром, ставя поднос рядом с топчаном. — Ешь, — велел он мне. — Три дня без еды — не лучшая идея, даже для героини, только что спасшей город.

— Спасла город? — переспросила я слабо. — Расскажите подробности, а то у меня в памяти дыра размером с целую площадь.

Дариан и Гром переглянулись, и следующие полчаса ушли на подробный пересказ событий: разоблачение Касселя перед всей площадью, его попытка защититься обвинениями в мой адрес, немедленное расследование, начатое Илсевет прямо на месте, обнаружение доказательств — старых писем, свидетельств бывших членов ордена, которых Зарайя годами собирала втайне на случай, если однажды понадобится именно такое разоблачение.

— Кассель арестован, — сказал Дариан. — Илсевет лично распорядилась о полном расследовании его деятельности за последние двадцать лет. Судя по первым результатам, список его преступлений куда длиннее, чем мы думали.

— А Зарайя?

— Восстановлена в правах, — сказал Гром с явным удовлетворением. — Более того, назначена временной главой Коллегии до выборов постоянного руководства. Первое, что она сделала на новом посту, — объявила о реформе системы толкований. Отныне ни одно официальное толкование не может исходить от одного человека без независимой проверки минимум трёх других Провидцев.

— А Илсевет?

Дариан на секунду замялся, явно подбирая слова.

— Согласилась на создание Совета Домов, — сказал он наконец. — Не отреклась от власти полностью, но согласилась разделить решения с представителями всех крупных семей королевства. Первый шаг к тому, чтобы легитимность больше не зависела от единственного удобного толкования.

— А как именно арестовали Касселя? — спросила я, чувствуя нездоровое любопытство к деталям, которые пропустила без сознания. — Надеюсь, эффектно. С фанфарами и разорванным плащом.

— Плащ действительно пострадал, — оживился Пискля, устраиваясь поудобнее на спинке кровати с видом рассказчика, дорвавшегося наконец до благодарной аудитории. — Он попытался сбежать через толпу, зацепился полой за чей-то лоток с фруктами и рухнул лицом прямо в корзину слив. Стражники подняли его уже с фиолетовыми разводами на щеках, что, признаю, добавило сцене драматизма несколько иного рода, чем он, вероятно, рассчитывал.

— Не могу поверить, что пропустила именно эту часть, — простонала я, невольно улыбнувшись. — Это же лучшее, что случилось за весь день.

— Я специально запомнил каждую подробность, — гордо заявил ворон. — Мысленно уже сочиняю балладу. Рабочее название — "Падение Гордеца в Сливовую Корзину: Эпос в трёх куплетах".

— Достойное увековечивание, — заметил Гром, разливая по кружкам горячий отвар. — Хотя я бы добавил куплет про то, как он потом ещё час отплёвывался от сливовых косточек во время официального допроса. Илсевет с трудом сохраняла серьёзное лицо, мне рассказывали свидетели.

— Значит, справедливость восторжествовала не только морально, но и эстетически, — подытожила я. — Мне нравится мир, в котором злодеев ловят на фруктовых прилавках.

Я слушала, чувствуя, как медленно, по кусочкам восстанавливается картина случившегося — будто мозаика, где недостающие фрагменты заменялись чужими рассказами вместо собственных воспоминаний.

— А ты? — спросила я, глядя на Дариана. — Что с тобой случилось после того, как я потеряла сознание?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах промелькнуло нечто, чему я не сразу подобрала название — смесь облегчения, вины и тревоги, накопившейся за эти три дня ожидания.

— Я нёс тебя с площади на руках через половину города, — сказал он тихо. — Не отходил, пока знахарка не сказала, что жизни ничего не угрожает. Остальное время просто ждал. Плохо получалось.

— Судя по кругам под глазами, — заметила я мягко, — действительно плохо.

— Регентша хочет видеть тебя, как только сможешь ходить, — добавил он, и в голосе его прозвучала настороженность, которую он явно старался скрыть за деловым тоном. — Не для допроса. У неё, кажется, есть какое-то решение на твой счёт.

— Решение? — переспросила я, чувствуя, как внутри неприятно сжимается что-то давно знакомое — предчувствие, что лёгкая часть истории закончилась вместе с арестом Касселя.

— Не знаю подробностей, — признался Дариан. — Она не посвящает советников в такие вещи заранее. Но собрание Совета Домов по этому вопросу назначено через неделю.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как радость от рассказа про Касселя понемногу выветривается, уступая место тревожному ожиданию.

Регентша Илсевет приняла меня спустя десять дней — к тому времени я уже могла стоять на ногах достаточно долго, чтобы выдержать официальную аудиенцию, хотя нетвёрдая походка выдавала во мне человека, ещё не до конца оправившегося после случившегося на площади.

Тронный зал выглядел куда скромнее, чем я представляла по описаниям Зарайи, — строгие каменные стены, минимум позолоты, обстановка, больше подходящая штабу военачальника, чем резиденции правительницы. Илсевет сидела не на троне, а за простым рабочим столом, заваленным свитками, и, увидев меня, поднялась навстречу — жест, которого, судя по потрясённому лицу сопровождавшего меня придворного, Регентша не совершала годами.

— Ада Стрельцова, — сказала она, разглядывая меня с прямотой военного, привыкшего оценивать противника или союзника с первого взгляда. — Или мне уже стоит называть вас как-то иначе, раз уж вы фактически спасли моё правление ценой части собственной памяти.

— Ада вполне подойдёт, — сказала я. — Титулы мне никогда не давались, даже на Земле.

Она указала на стул напротив, и я села, чувствуя себя странно маленькой перед этой невысокой, но абсолютно бесстрашной на вид женщиной.

— Я собрала о вас сведения, — сказала Илсевет без предисловий. — Небесное Слово не может прочитать ваше рождение, ваше будущее, ваши намерения. Ни один Провидец, ни один заговорщик, ни один враг короны не в состоянии предсказать ваши действия или манипулировать вами через магию звёзд. Понимаете, что это значит на практике?

— Что я неудобный собеседник для гадалок? — предположила я, хотя внутренний голос уже подсказывал, что шутка сейчас неуместна.

— Это