Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Сказала бы, что клиент явно перепутал натальную карту с сонником, — хмыкнула я. — Хотя, знаешь, если приглядеться, у меня как раз сейчас Венера проходит через дом партнёрства. Впервые в жизни гороскоп не врёт.

— Совпадение, — сказал он с притворной серьёзностью.

— Или Небесное Слово наконец решило со мной подружиться, — сказала я. — После стольких попыток меня прочитать, полагаю, оно заслужило право хоть на одно точное попадание.

Мы лежали ещё долго, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно — о его детстве в приграничном гарнизоне, о моих первых неуклюжих консультациях, о смешных суевериях Грома и хитростях Пискли, — и впервые за долгие дни тревога отступила достаточно далеко, чтобы позволить нам просто быть вдвоём — без спешки, без страха, без завтрашнего дня, маячившего где-то за окном.

Заснула я под утро, чувствуя тепло его тела рядом и странное, незнакомое прежде ощущение полноты — будто, несмотря на все опасности, поджидающие снаружи, здесь, в этих объятиях, я наконец обрела нечто настоящее посреди хаоса двух миров.

Разбудил нас требовательный стук в дверь и голос Грома, звучавший одновременно ехидно и обеспокоенно:

— Если вы двое закончили примирение, — прогудел он из-за двери, — у нас ровно четыре часа до начала церемонии на площади, и я искренне надеюсь, что план предполагает хотя бы минимальный завтрак перед государственным переворотом.

Я почувствовала, как краснею до корней волос, а Дариан, к моему удивлению, только рассмеялся — открыто, легко, точно годы сдержанности вдруг лопнули, освободив что-то давно сжатое внутри.

— Идём, — сказал он, целуя меня напоследок в макушку. — Пора спасать мир.

— Ирония заразна, — заметила я, поднимаясь следом. — Ещё немного, и ты начнёшь шутить перед лицом смерти не хуже меня.

— Уже начал, — признал он с тенью улыбки.

Внизу нас ждал полный комплект — Гром за столом с явно наигранным безразличием, Зарайя, деловито раскладывающая какие-то свитки, и Пискля, восседавший на спинке стула с выражением лица чрезвычайно довольного собой существа.

— Ну наконец-то, — объявил ворон, оглядев нас обоих с плохо скрываемым восторгом. — Я уж думал, придётся прислать письменное напоминание под дверь.

— Не начинай, — в один голос сказали мы с Дарианом, и это неожиданное единодушие вызвало у Грома приступ хохота, подозрительно похожий на кашель кузнечных мехов.

— Извините, — выдавил он, вытирая выступившие слёзы. — Просто вы сейчас звучали как супружеская пара со стажем. Забавно, учитывая обстоятельства знакомства.

— Обстоятельства знакомства, — заметила Зарайя, не поднимая головы от свитков, — редко бывают романтичными в реальной жизни. У меня муж тоже начинал с того, что случайно поджёг мой любимый шарф во время неудачного эксперимента с зельем. Тридцать лет вместе прожили после этого.

— Утешительная параллель, — сказала я, усаживаясь за стол. — Хотя падение сквозь измерение прямо в чужой заговор всё-таки немного экзотичнее подпаленного шарфа.

— Масштаб трагикомедии у каждого свой, — философски заметила Зарайя, наконец подняв взгляд и одарив меня коротким, но тёплым взглядом. — Главное, что в итоге получается история, которую приятно рассказывать внукам. Если, конечно, доживём до внуков.

— Обнадёживающее уточнение, — пробормотал Дариан, садясь рядом со мной и накладывая себе кашу с видом человека, твёрдо решившего не думать о ближайших четырёх часах дольше необходимого.

Завтрак прошёл в непривычно тёплой, почти семейной атмосфере, несмотря на нависшую над всеми угрозу: Гром рассказывал нелепые истории из прошлой службы, Зарайя иронично комментировала придворные нравы, а Пискля, как обычно, вставлял язвительные ремарки в каждую паузу разговора. Я поймала себя на мысли, что, несмотря на весь ужас ситуации, чувствую себя частью чего-то настоящего — не просто беглянкой, а человеком, обретшим неожиданную, странную, но абсолютно реальную семью в мире, куда меня забросило против воли.

— Пора, — сказал наконец Дариан, поднимаясь из-за стола, и вся лёгкость момента моментально испарилась, уступив место собранной серьёзности.

Я тоже встала, чувствуя, как внутри снова просыпается знакомая тревога, смешанная теперь с чем-то новым — решимостью, подкреплённой не только упрямством, но и уверенностью, что на этот раз я иду навстречу опасности не одна.

— Ну что, — сказала я, оглядывая собравшихся, — идём срывать государственный переворот?

— Именно так, — подтвердил Дариан, беря меня за руку.

— Тогда за дело, — объявил Гром, вставая во весь свой внушительный рост. — И да поможет нам Небесное Слово, потому что, боюсь, простой удачи для сегодняшнего дня будет маловато.

Мы вышли из дома в холодное утро, где обе луны уже почти растворились в светлеющем небе, уступая место обычному солнцу, а Коса — та самая, восходившая не по расписанию, — стояла теперь почти в зените. Она словно отсчитывала последние часы до момента, когда узор неба наконец прояснится сам собой. Я взглянула на Дариана, идущего рядом уверенным, собранным шагом, и почувствовала, что, что бы ни случилось дальше на площади, у меня наконец есть то, ради чего действительно стоит бороться — не абстрактная справедливость, не спасение чужого мира, а вот эта самая рука в моей руке, и решимость не отпускать её, что бы ни готовило нам утро.

Глава 12. Площадь Годовщины

Площадь оказалась куда больше, чем я представляла по рассказам Зарайи, — огромное каменное пространство, окружённое трибунами, флагами и толпой, собравшейся с самого утра, чтобы занять места получше. Пахло здесь жареным мясом с уличных лотков, пылью, растоптанной тысячами ног, и странным электрическим напряжением ожидания, которое я, кажется, чувствовала кожей ещё до того, как поняла, откуда оно берётся.

В центре возвышался помост с троном Регентства, задрапированным алой тканью, а рядом с ним — постамент для официального толкования: каменный круг, покрытый вырезанными символами, точь-в-точь как тот, в который я провалилась несколько дней назад, только на порядок величественнее и без единого признака поспешности в исполнении.

— Ты готова? — спросил Дариан, стоя рядом со мной в тени одной из колонн, откуда мы могли наблюдать за площадью, оставаясь при этом незамеченными.

— Нет, — честно призналась я. — Но иду всё равно. Разница между готовностью и решимостью, как я уже говорила, ключевая тема моей прошлой профессии.

Он коротко улыбнулся — той самой улыбкой, что я успела полюбить за последние сутки, — и сжал мою руку.

— Помни план, — сказал он. — Ты идёшь к Касселю первой, изображаешь готовность к сотрудничеству. Я буду рядом, но на расстоянии, готовый вмешаться. Зарайя работает с придворными Провидцами изнутри. Гром держит выход с площади свободным на случай отступления.

— А Пискля?

— Пискля, — раздался знакомый голос сверху, — выполняет самую важную роль во всём плане: следит, чтобы никто из вас не сделал очередной глупости без предварительного консультирования со мной.

Ворон спикировал вниз, устраиваясь на карнизе колонны