Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Стандартный текст, — перебила я, — который включает намёки на будущее преемничество через удобных советников Коллегии. Довольно специфичная формальность, вам не кажется?

Илсевет перевела взгляд с меня на Касселя, и в этом взгляде читалось нечто, заставившее его сделать невольный шаг назад.

— Покажи мне свиток, — потребовала она.

Я протянула документ, и в наступившей тишине — той особой, звенящей тишине, что бывает только перед бурей, — Илсевет развернула его, пробегая глазами по строчкам с всё нарастающим гневом на лице.

— Это не мой текст, — сказала она наконец, поднимая взгляд на Касселя. — Я не заказывала никаких намёков на преемничество через советников Коллегии. Я просила простое подтверждение легитимности, ничего сверх этого.

— Ваше Регентство, — начал Кассель, но голос его дрожал сильнее прежнего, — недопонимание переводчиков, возможно...

— Двадцать лет вы служите Коллегии, — перебила Илсевет ледяным тоном. — Недопонимания в текстах такой важности не случаются по вине переводчиков.

Толпа за нашими спинами гудела всё громче, и я почувствовала, как атмосфера на площади меняется — от праздничного ожидания к чему-то куда более напряжённому, почти взрывоопасному.

— Позвольте мне закончить, — сказала я, обращаясь одновременно к Илсевет и к толпе. — Раз уж вы хотите настоящего толкования, я дам его. Не то, что написал Кассель. Настоящее.

— Не смей, — прошипел Кассель, хватая меня за запястье с силой, удивительной для человека его сложения.

Дариан оказался рядом мгновенно, отрывая его руку от моего запястья одним резким, отработанным движением.

— Отпусти её, — сказал он тихо, с той опасной ровностью в голосе, что предвещала настоящую бурю. — Или объясни всей площади, почему Верховный Дознаватель Коллегии применяет силу против безоружной женщины на глазах у собственной Регентши.

Пискля, круживший над площадью всё это время, издал резкий, пронзительный крик и спикировал вниз, приземляясь прямо на плечо Касселя с видом существа, окончательно решившего внести собственный вклад в разоблачение.

Кассель отступил, лицо его исказилось от бессильной ярости, а я, воспользовавшись секундной паузой, шагнула к каменному кругу в центре площади.

Круг под ногами отозвался лёгкой вибрацией, точно узнавая моё прикосновение, и серебристые трещины, которые я привыкла видеть в ночном небе, вдруг проступили прямо на камне у меня под ногами — тонкие и яркие, как будто невидимая рука начала вычерчивать узор прямо сейчас.

— Я не знаю всех правил вашего неба, — сказала я громко, чувствуя, как голос дрожит от напряжения, но не позволяя себе замолчать. — Но я знаю одно: настоящее толкование не может звучать удобно только для одной стороны. Если оно звучит удобно — значит, кто-то его исказил.

Круг под ногами вспыхнул ярче, и я почувствовала, как по всему телу прокатилась волна странного, электрического тепла. Ощущение было такое, точно сама земля затаила дыхание в ожидании моих следующих слов.

— Вот моё честное толкование, — продолжила я, чувствуя, как каждое слово даётся всё труднее — его будто вытягивали из самой глубины существа. — Этот город стоит на грани войны не из-за древней крови и не из-за древних грехов. Он стоит на грани войны из-за людей, которые предпочитают удобную ложь неудобной правде. Из-за тех, кто продаёт толкования звёзд тому, кто платит больше. Настоящая опасность для трона — не я и не моё случайное появление. Настоящая опасность — Кассель, использующий орден и Коллегию как инструмент личной власти уже которое десятилетие.

По площади прокатился взрыв голосов — шок, недоверие, где-то в задних рядах кто-то выкрикнул проклятие, а кто-то другой, наоборот, одобрительный возглас. Свет от круга под моими ногами становился всё ярче, а внутри меня разгоралось незнакомое прежде ощущение — будто вся сила произнесённой вслух правды искала выход, требуя дополнительной цены за произнесение.

— Ада, — услышала я тревожный голос Дариана где-то сбоку, — что происходит?

— Не знаю, — выдохнула я, чувствуя, как колени слабеют. — Кажется, Небесное Слово решило, что я наконец сказала достаточно правды, чтобы заплатить за неё по полной цене.

Свет вспыхнул ослепительно белым, поглощая всю площадь разом, и последнее, что я услышала перед тем, как сознание начало ускользать, — крик Дариана, зовущего меня по имени с той отчаянной, обнажённой нежностью, которую он до сих пор так тщательно скрывал от всего мира.

Глава 13. После бури

Сознание возвращалось медленно, урывками — будто кто-то по частям складывал разбитую вазу обратно, не до конца уверенный в правильном порядке фрагментов. Сначала — запах: травы, дым, что-то отдалённо знакомое. Потом — звук: тихий, ровный, похожий на дыхание. Потом наконец — свет, пробивающийся сквозь закрытые веки красноватыми пятнами.

— Она приходит в себя, — произнёс голос совсем рядом — хриплый от усталости, но безошибочно узнаваемый.

Я открыла глаза и увидела склонившееся надо мной лицо Дариана — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, но живое и полное такого явного облегчения, что у меня защемило сердце ещё до того, как я успела вспомнить, что вообще произошло.

— Привет, — прохрипела я. Горло дралось так, точно я неделю не пила ничего, кроме песка.

— Привет, — выдохнул он, и в этом коротком слове прозвучало столько всего сразу, что я не рискнула бы перевести это на человеческий язык даже при всём желании.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь сесть и тут же падая обратно на подушку от накатившей слабости.

— Ты потеряла сознание на площади, — сказал Дариан, помогая мне устроиться удобнее. — Сразу после того, как круг вспыхнул. Небесное Слово взяло цену за честное толкование, как и предупреждала легенда о прежних беззнаковых душах.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, о чём вообще шла речь, и обнаружила странную, тревожную пустоту там, где раньше было что-то важное.

— Какую цену? — спросила я медленно.

— Мы не знаем точно, — признался он, и в голосе его прозвучала тревога, которую он явно старался скрыть. — Три дня ты не приходила в себя. Знахарка Грома сказала, что тело здорово, просто разум восстанавливается после чего-то, что она назвала "разрывом связи".

Разрыв связи. Слова эти отозвались во мне странным эхом, и я закрыла глаза, пытаясь нащупать в памяти хоть что-то знакомое из прежней жизни — лицо матери, вкус кофе по утрам, голос диктора в утренних новостях. Пустота молчала в ответ, вежливо, но непреклонно.

— Земля, — прошептала я. — Я не помню... подробностей. Улицы, где жила. Лиц друзей. Помню, что была астрологом, помню общие факты. Но детали...

— Пропали? — тихо спросил Дариан.

— Стёрлись, — поправила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — не столько от горя, сколько от странного, отстранённого удивления собственной реакцией. —