Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— У нас с тобой явно разные представления об уровне уже имеющегося авантюризма, — заметила я, вспоминая последние несколько дней собственной жизни. — Одного государственного заговора на неделю мне, честно говоря, вполне хватает.

— А ты? — спросила я, поворачиваясь к Дариану.

— Я, — сказал он, и в голосе его прозвучала мрачная решимость, — разберусь с самим Кассельем лично. У меня к нему накопилось достаточно личных счетов, чтобы заняться этим без чужой помощи.

— Личная месть — плохой советчик в стратегии, — заметила я, невольно вспоминая собственные годы консультаций разбитых сердец, где месть неизменно оказывалась худшим из возможных решений.

— Знаю, — сказал он тихо. — Но иногда справедливость и месть настолько переплетаются, что различить их удаётся только задним числом.

— Звучит как оправдание человека, уже решившего сделать глупость, — заметила я, скрещивая руки на груди.

— Звучит как план человека, — парировал он, — которому не нужны советы от специалиста по расставаниям с бывшими клиентами.

— Ого, — сказала я, приподняв бровь. — Кто-то сегодня решил проявить остроумие. Больно, между прочим. Прямо в профессиональную гордость.

— Учусь у лучших, — буркнул он, но уголок его рта дрогнул — едва заметно, но я уже давно научилась замечать эти микроскопические сдвиги в его непроницаемом обычно лице.

Гром, наблюдавший за этим обменом репликами с нескрываемым интересом, многозначительно кашлянул.

— Раз уж вы двое закончили обмениваться колкостями, — сказал он, — может, обсудим детали чуть конкретнее? Например, как именно Ада собирается изображать покорность?

— Актёрское мастерство, — сказала я уверенно. — У меня богатый опыт изображать перед клиентами уверенность, которой на самом деле не испытываю. Разница лишь в масштабе аудитории и ставках.

— А если он проверит тебя на прочность? — спросил Дариан. — Кассель не дурак. Он способен заметить фальшь.

— Тогда я буду убедительнее, чем обычно, — сказала я, стараясь звучать увереннее, чем ощущала себя внутри. — Если получилось убедить скептически настроенную клиентку инвестировать половину зарплаты в криптовалюту на основании положения Марса, уж как-нибудь справлюсь с одним самовлюблённым интриганом.

Зарайя, слушавшая разговор с явным интересом, вдруг подала голос, и в нём прозвучала непривычная для неё твёрдость:

— Я могу подготовить тебя к встрече, — предложила она. — Расскажу, как Кассель ведёт переговоры, какие вопросы задаёт, на что обращает внимание в первую очередь.

— Буду благодарна, — искренне сказала я.

Я не стала спорить дальше, хотя внутри всё сжалось от предчувствия: план, который мы только что составили, требовал от каждого из нас куда больше, чем простой храбрости. Он требовал доверия — того самого доверия, которое между мной и Дарианом всё ещё оставалось хрупким, треснувшим после случайного поцелуя и ещё более случайного отказа.

Но сейчас, глядя на решительные лица собравшихся вокруг стола — раскаявшуюся предсказательницу, суеверного великана, циничного ворона и мужчину, чья суровость скрывала куда больше боли, чем он готов был признать вслух, — я почувствовала нечто, чему не находила подходящего слова ни на одном из двух известных мне языков. Не уверенность. Скорее, решимость действовать вопреки её отсутствию.

Ночью, когда все разошлись по своим углам дома готовиться ко сну, я ещё долго лежала без сна, разглядывая через щель в ставнях полоску неба с уже привычными двумя лунами. Коса, восходившая не по расписанию, теперь стояла выше, чётче — сама вселенная как будто торопила события к развязке.

Интересно, подумала я, что сказал бы обо всём этом мой земной гороскоп на сегодня, если бы я всё ещё вела блог, а не пряталась от государственного заговора в чужом мире. "Благоприятный день для решительных действий, но избегайте излишней самоуверенности в общении с влиятельными фигурами". Что-то в этом духе, наверное. Забавно, как быстро привычные формулировки теряют смысл, когда влиятельная фигура действительно способна тебя убить.

За стеной послышались тихие шаги — кто-то ещё не спал. Я прислушалась и узнала характерную поступь Дариана, мерившего шагами соседнюю комнату взад и вперёд, как делал, судя по всему, всякий раз, когда мысли не давали покоя. Часть меня хотела выйти, заговорить, спросить, о чём он думает. Другая часть, более осторожная, помнившая вчерашний отказ, предпочла остаться под одеялом и просто слушать эти шаги, пока сон наконец не сморил меня где-то на границе между тревогой и надеждой.

Глава 11. Ночь перед годовщиной

Последний день перед годовщиной переворота прошёл в лихорадочных приготовлениях: Зарайя учила меня придворному этикету и характерным словесным ловушкам Касселя, Гром точил меч с таким усердием, точно собирался в одиночку взять штурмом весь дворец, а Пискля летал туда-сюда с донесениями о передвижениях гончих по городу.

— Титул третьего Дома произносится с ударением на последний слог, — терпеливо повторяла Зарайя в третий раз за утро, пока я безуспешно пыталась воспроизвести звук, застревавший у меня где-то между гортанью и полной капитуляцией. — Не "Вэлдорин", а "Вэлдорин". Чувствуешь разницу?

— Абсолютно никакой, — призналась я честно. — Для моего уха это звучит как один и тот же кашель, произнесённый с разной степенью драматизма.

— Тогда просто кивай многозначительно, если тебя спросят про Дом Вэлдорин, — вздохнула Зарайя. — Придворные обычно принимают многозначительный кивок за глубокое знание предмета. Работает безотказно.

— О, это я умею, — оживилась я. — У меня богатый опыт многозначительных кивков клиентам, которые упоминали финансовые инструменты, о существовании которых я узнавала только что.

Гром, сидевший неподалёку с точильным камнем, хмыкнул, не отрываясь от меча.

— Обнадёживающий метод дипломатии, — заметил он. — Кивать и надеяться, что пронесёт.

— Работал безотказно последние годы, — парировала я. — Пока что жива, при деньгах и относительно уважаема. Ну, до недавнего попадания в другой мир и обвинения в государственной измене.

— Мелкие детали, — согласился Гром с философским смирением человека, давно привыкшего к абсурдности окружающей действительности.

Пискля влетел в открытое окно с очередным донесением, взъерошенный сильнее обычного.

— У Врат Заката усилили охрану, — доложил он, устраиваясь на спинке стула. — Кассель явно готовится к чему-то серьёзному. Люди Илсевет тоже стягиваются к площади — формально для порядка на празднике, но количество откровенно превышает обычную норму.

— Значит, обе стороны нервничают, — заметил Дариан, входя в комнату с видом человека, только что вернувшегося после долгой и не особенно приятной прогулки по городу. — Хороший знак. Нервные люди совершают ошибки.

— Или нервные люди становятся вдвое опаснее, потому что теряют способность рассуждать здраво, — возразила я. — Смотря с какой стороны посмотреть на статистику.

— Твой оптимизм, как обычно, окрыляет, — сухо заметил он, но уголок его рта дрогнул — едва заметно, однако я уже давно перестала пропускать эти микроскопические сдвиги в его лице.

Остаток дня прошёл в подобных приготовлениях — зубрёжке титулов, отработке