Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

судя по всему, дольше, чем я могла себе вообразить. — Я боялась. Кассель уже тогда был влиятельным человеком в ордене. Кто бы поверил слову перепуганной провидицы против слова уважаемого протектора?

— Ты могла сказать позже. Годы спустя.

— Могла, — согласилась Зарайя, и слёзы наконец покатились по её щекам, оставляя дорожки в пудре, которой она, по придворной привычке, пользовалась даже в бегах. — Но чем дольше молчишь, тем страшнее заговорить. Молчание обрастает собственным весом, Дариан. Ты не представляешь, как трудно признаться в трусости через годы.

Дариан отвернулся, сжимая и разжимая кулаки, и я видела: внутри него сейчас бушует буря, с которой он изо всех сил пытается справиться в одиночку, как справлялся, судя по всему, со всем на свете последние годы.

— Кассель, — сказал он наконец, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то из нас. — Всё это время. Человек, которого я считал соратником по общему делу.

— Он не просто предал орден тогда, — тихо добавила Зарайя. — Он и потом продолжал. Каждый заговор последних двадцати лет, каждая интрига против Регентства — я подозреваю, за всем этим тем или иным образом стоял именно он. Не ради восстановления справедливости. Ради власти лично для себя.

— Зачем ты рассказываешь это сейчас? — спросила я. — После стольких лет молчания?

Зарайя посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом — тем самым, каким смотрела в подвале в нашу первую встречу.

— Потому что ты, — сказала она, — единственный человек, которого я видела за все эти годы, готовый говорить правду вслух, даже когда это опасно. Глядя на тебя, я поняла: больше не могу оправдывать собственное молчание страхом. Страх — не оправдание. Просто причина.

Слова эти отозвались во мне странным, почти физическим эхом — будто кто-то произнёс вслух формулу, которую я сама годами носила внутри, не решаясь озвучить даже себе самой.

— Значит, — медленно произнесла я, — Кассель организовал засаду на Дариана и Грома не только чтобы преподать урок ордену. Он делал это годами. Убирал неудобных людей, пока не остался единственной силой, способной решать, кто достоин трона.

— Именно, — подтвердила Зарайя. — И если он получит контроль над тобой, Ада, — над твоим даром, над твоим положением беззнаковой чужестранки, — вся эта многолетняя стратегия наконец принесёт плоды. Марионетка на троне под его полным контролем, и никто не сможет доказать обратное, потому что формально всё будет выглядеть законно.

Пискля, до этого молча слушавший с балки, каркнул с непривычной, почти мрачной серьёзностью:

— Годовщина переворота через два дня. Если у Касселя есть план, он приведёт его в исполнение именно тогда. Публичное событие, все глаза города прикованы к площади. Идеальные декорации для государственного переворота под видом законной передачи власти.

— К тому же, — добавила Зарайя, — в этот день Солнце входит в дом Короны — так у нас называют седьмой сектор небесного круга, отвечающий за законную власть и публичные клятвы. Любое объявление, сделанное в этот момент, обретает дополнительный вес в глазах суеверной знати. Кассель наверняка это учитывает.

— У нас дома тоже есть подобная логика, — заметила я. — Свадьбы стараются играть на растущую луну, инаугурации назначают на удачные, по мнению астрологов, даты. Разница лишь в том, что у вас это, кажется, реально работает, а не просто красивая традиция для соцсетей.

— Работает достаточно, чтобы люди в это верили, — сухо заметил Дариан. — На практике разницы часто нет вовсе.

Я мысленно взяла на карандаш эту фразу — отличная цитата для несуществующего блога, что-то вроде "местный житель раскрывает секрет успешной магии: не важно, работает ли она, важно, чтобы верили". Жаль, некому это опубликовать.

— Тогда у нас есть два дня, чтобы этому помешать, — сказал Дариан твёрдо, впервые за разговор подняв взгляд.

— Два дня, — повторила я, — чтобы разоблачить человека, двадцать лет успешно скрывавшего собственную роль в убийстве, заговоре и, вероятно, ещё десятке преступлений, о которых мы даже не подозреваем. Прекрасно. Совершенно реалистичный план.

— У тебя есть идея получше? — спросил Дариан.

Я задумалась, машинально теребя рукав позаимствованного плаща, и вдруг поймала себя на мысли, которая показалась мне одновременно безумной и до странности логичной.

— А что, если, — медленно начала я, — мы дадим Касселю именно то, чего он хочет? Позволим ему думать, что план сработал.

— Поясни, — потребовал Дариан, нахмурившись.

— Кассель ждёт от меня согласия на его условия, — сказала я, чувствуя, как мысль обретает форму по ходу собственных слов. — Марионетка, готовая говорить то, что скажут. Что, если я притворюсь именно такой марионеткой? Дам ему уверенность, что победил, — а на самой годовщине, перед всем городом, скажу совсем не то, что он ожидает услышать.

Гром присвистнул, покачав головой.

— Рискованно, — сказал он. — Если Кассель заподозрит обман раньше времени, тебя устранят до того, как ты успеешь открыть рот на площади.

— Рискованно, — согласилась я. — Но у меня есть определённый опыт в искусстве убедительно изображать то, чем на самом деле не являюсь. Как выяснилось, это моя профессия.

Дариан посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались тревога и что-то похожее на невольное, тщательно скрываемое восхищение.

— Это может стоить тебе жизни, — сказал он тихо.

— Многое в последние дни могло стоить мне жизни, — парировала я. — Разница лишь в том, что на этот раз я сама выбираю условия игры, а не подстраиваюсь под чужие правила.

Зарайя, до этого молча наблюдавшая за нашим разговором, вдруг заговорила снова, и голос её звучал твёрже, чем прежде:

— Я помогу, — сказала она. — Мне нужно перестать быть женщиной, которая всю жизнь давала людям то, что они хотели услышать, вместо правды. Пора начать заново, пока не стало слишком поздно.

— Спасибо, — тихо сказала я, чувствуя, как к глазам подступают неожиданные слёзы благодарности.

— Не благодари раньше времени, — сказала Зарайя с призраком прежней иронии. — Спасение мира редко обходится без пары седых волос сверх обычного количества. У меня их и так предостаточно.

Пискля каркнул что-то одобрительное, слетая с балки на плечо к Зарайе — неожиданный, почти нежный жест для существа, обычно предпочитавшего сарказм проявлениям тепла.

— Значит, план такой, — подытожил Дариан. — Ада притворяется послушной марионеткой. Зарайя помогает изнутри Коллегии. Гром обеспечивает охрану на площади. Пискля следит за передвижениями Касселя с воздуха.

— А что делать мне лично? — деловито уточнил Пискля. — Кроме слежки. У меня, между прочим, богатый опыт диверсионной деятельности. Одна украденная запонка чего стоит.

— Летай и смотри, — твёрдо сказал Дариан. — Без самодеятельности.

— Скучно, — вздохнул ворон, — но приму к сведению. Хотя если подвернётся удачная возможность стащить что-нибудь ценное лично у Касселя в процессе слежки, не могу гарантировать полное отсутствие энтузиазма.

— Пискля, — предупреждающе сказала Зарайя.

— Молчу-молчу, — каркнул он