Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

– И всё же, – я выпрямляю спину, глядя ему в лицо. Поднимаюсь навстречу. – Я поставила условие. Мелек должна сидеть с нами за одним столом. Хотя бы это.

За арочным окном поднимается ветер и треплет занавески.

– Нет, – роняет он.

– Почему?

– Потому что я так сказал. Я не буду рисковать авторитетом ради твоего каприза. Мелек останется в своей комнате. Это не обсуждается.

В его голосе – стена. Непробиваемая, каменная стена, о которую разбивались все мои надежды.

Я медленно подхожу к входной двери.

– Куда ты собралась? – в голосе Шахина звучит угроза.

Руки дрожат, но я держу их крепко.

– Если для твоей сестры нет места хотя бы за столом, – говорю я, глядя на него, – то и для меня его нет. Я буду есть с Мелек. В её «склепе».

– Вернись, Александра.

– Нет.

Я отпираю дверь. Спиной чувствую его взгляд – горячий, яростный, прожигающий насквозь. Жду крика, приказа, звука разбитой вазы.

Но он молчит.

Выхожу в коридор. Кроссовки мягко шуршат по потёртым каменным плитам, и каждый шаг отдаётся эхом в висках. Стены старого дома словно сужаются, подталкивая меня вперёд.

Добираюсь до своей комнаты – дверь кажется непривычно тяжёлой, когда я толкаю её дрожащей рукой.

Застываю на пороге, глядя в темноту. Лунный свет просачивается сквозь резные ставни, разбрасывая по полу тени, похожие на прутья клетки.

Медленно закрываю за собой дверь. Прислоняюсь спиной к шершавому дереву, чувствуя, как подгибаются колени.

Ночь проходит в бреду. Я, то проваливаюсь в липкий, душный сон, где Шахин запирает меня в золотую клетку, а ключ бросает в бездонный колодец, то просыпаюсь от собственного крика, задыхаясь в спутанных простынях. Подушка влажная от пота и слёз, которых я не помню.

Но утро неизбежно наступает.

Солнце заливает Мардин расплавленным золотом, превращая песчаные стены домов в ослепительное пламя, но в моей комнате по-прежнему царит холод – тот особенный холод, что идёт изнутри.

Встаю, покачнувшись от головокружения, и подхожу к зеркалу на неверных ногах. Из потускневшего отражения на меня смотрит бледная тень с огромными, испуганными глазами. Синяки под ними похожи на отпечатки чьих-то пальцев. Волосы спутаны, губы искусаны до крови.

Умываюсь и натягиваю джинсы. Я снова у зеркала.

Дверь открывается без стука. За моей спиной появляется Шахин – безупречный в своём тёмном костюме, с напряжённым лицом.

– Ты переодеваешь платье и идёшь со мной к завтраку, – говорит он.

– Нет.

Он усмехается – едва заметное движение губ, от которого по спине пробегает холод.

– Это ты так думаешь.

И медленно приближается, отражение в зеркале растёт, заслоняя собой весь мир.

Глава 32

– Нет, – мой голос звучит надтреснуто, но в нём всё ещё живёт то колючее упрямство, которое Шахин безуспешно пытается выжечь.

Я уже понимаю, что он собирается сделать, но я не понимаю: хочу я этого или нет.

Я стою перед зеркалом, вцепившись пальцами в подол своей старой футболки. Она выцвела, пахнет моей прошлой жизнью, свободой и Питером, который сейчас кажется другой планетой. Шахин стоит прямо за моей спиной. Его отражение в старинном стекле заслоняет собой всё пространство комнаты. Чёрный костюм, безупречно белая рубашка, и взгляд – тёмный, бездонный, как пропасть, в которую я падаю каждый раз, когда осмеливаюсь посмотреть ему в глаза.

– Это не просьба, Александра ханым, – он произносит моё имя так, будто пробует на вкус редкое вино, от которого ждёт либо восторга, либо смертельного яда.

Руки ложатся мне на плечи. Я вздрагиваю. Жар его ладоней пробивается сквозь тонкую ткань, обжигая кожу. Я чувствую силу, скрытую в этом жесте. Силу хищника, который лениво прижал лапой добычу.

– Я не надену его, – шепчу я, глядя в зеркало на платье сапфирового цвета, брошенное на кровать. – Ты не можешь заставить меня…

– Я могу всё, – он склоняется к моему уху, и его горячее дыхание заставляет волоски на шее встать дыбом. – И ты это знаешь.

Его пальцы соскальзывают к краю моей футболки. Паника вспыхивает во мне, я пытаюсь ударить его по рукам, вывернуться, но Шахин перехватывает мои запястья одной рукой, заводя их за спину. Он прижимает меня спиной к себе, и я чувствую жёсткость его тела, биение его сердца – ровное и уверенное.

– Смотри в зеркало, – приказывает он низким, вибрирующим голосом.

Я зажмуриваюсь, но он берёт меня за подбородок, заставляя открыть глаза.

– Смотри на нас, Александра.

В отражении я вижу чудовище и его жертву. Но в глубине моих собственных зрачков мечется что-то предательское. Шахин медленно, почти благоговейно, стягивает с меня футболку через голову. Я остаюсь в одном белье. Прохладный воздух спальни касается обнажённой кожи, и я сжимаюсь, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Он не сводит глаз с моего отражения, пока его руки скользят по горящей коже живота.

Молния на джинсах ползёт вниз с тихим, оглушительным в этой тишине звуком. Я больше не сопротивляюсь – на это просто не осталось сил. Через минуту я стою перед ним в одном белье, дрожа не от холода, а от того, как жадно его взгляд выпивает мою наготу.

– Ты прекрасна, – шепчет он.

Шахин берёт сапфировое платье. Шёлк льётся по телу как холодная вода, а его ладони следуют за тканью, разглаживая складки на талии, задерживаясь на бёдрах. Он застёгивает молнию на спине – мучительно медленно, костяшки пальцев скользят вдоль позвоночника, посылая волны жара сквозь прохладный шёлк. Его руки останавливаются на моих плечах, большие пальцы очерчивают линию ключиц поверх ткани, прежде чем он разворачивает меня к себе.

– Теперь слушай меня внимательно, – он берёт моё лицо в ладони, заставляя смотреть в упор. – Если ты ещё раз посмеешь надеть эти лохмотья… если ты хотя бы раз проигнорируешь мои подарки, я буду входить сюда каждое утро. Я буду сам раздевать тебя и сам одевать. Раз за разом. Пока не усвоишь урок. Ты поняла?

– Я ненавижу тебя, – выдыхаю я, и мой голос тонет в его торжествующей усмешке.

– Знаю. Но это лучше равнодушия.

Я отказываюсь сделать хотя бы шаг. Ноги словно налиты свинцом. Мой безмолвный протест Шахин пресекает мгновенно. Он подхватывает меня на руки, как делал это уже не раз.

– Отпусти! – я пытаюсь бить его по плечам, но он не обращает внимания на мои слабые удары.

Шахин несёт меня через коридоры особняка, мимо изумлённых служанок. Я вижу их испуганные глаза, прикрытые ресницами, и чувствую, как стыд жжёт мне лицо. Он выносит меня на верхнюю террасу, где утреннее солнце уже заливает старые камни медовым светом.

Шахин усаживает меня на стул