Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Шахин медленно убирает руки, отступая на шаг. Спина мгновенно чувствует холод, лишившись его тепла. Я опускаю оружие и оборачиваюсь к нему. Мои волосы растрепались, грудь ходит ходуном. Я, наверное, выгляжу безумной.

Шахин смотрит на меня тёмным, нечитаемым взглядом. Но в глубине его глаз пляшут черти. Довольные черти.

– Зачем? – спрашиваю я, голос срывается. – Зачем ты дал мне оружие? Я могла развернуться и выстрелить в тебя.

Он делает шаг ко мне, снова сокращая дистанцию. Забирает пистолет из моей ослабевшей руки, ловко меняет магазин и вкладывает обратно.

– Потому что в клетке держат птиц, Александра. А я вижу волчицу, которая забыла, как кусаться. И эта волчица мне под стать. Она не выстрелит в меня.

Берёт меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Пальцы жёсткие, требовательные.

Отпускает и идёт к багажнику за водой. Я стою посреди выжженной равнины с заряженным пистолетом в руке. И впервые за всё время в Мардине не чувствую себя пленницей.

Чувствую вес стали. Чувствую силу. И – странную, извращённую благодарность к человеку, который меня похитил. Может, не только благодарность, но я пока не готова в этом разбираться.

– Хватит думать, – окликает он. – У нас ещё три обоймы. Пока не научишься стрелять, будем приезжать снова и снова.

Делаю глоток воды, стираю пот со лба и снова поднимаю оружие.

– Готова.

И в этот раз мой голос не дрожит.

Глава 36

Такой грозы, как в Мардине я не видела прежде.

Стены старого особняка вибрируют от ударов грома, словно мы находимся внутри гигантского колокола. Снаружи за толстыми стёклами, мир тонет в потоках воды, превращаясь в размытое черно-серое пятно. Ветер воет так, будто джинны пытаются сорвать крышу, но здесь, в малой гостиной, этот вой кажется далёким и ненастоящим.

Здесь тепло. Пугающе тепло.

Хюмейры нет. У неё мигрень на погоду, она не спустится к ужину. Я должна бы радоваться – без её взглядов стало легче дышать, – но напряжение никуда не ушло.

Каан уехал к родственникам в Урфу. Мелек легла пораньше.

Мы ужинаем втроём: я, Максим и Шахин. Прислуга расставила блюда и исчезла, оставив нас в кругу света от низкой люстры.

В центре стола – медное блюдо с гранатами. Кожура на некоторых треснула, обнажая зёрна.

Созрели.

Шахин протягивает руку и берёт один плод. Его пальцы – длинные, смуглые, сильные – сжимают шершавый бок фрукта. Я невольно слежу за его движениями. Он берёт нож. Короткое, хищное лезвие входит в плотную кожуру с влажным хрустом.

– В этом году они поздние, – его голос звучит низко. – Но очень сладкие.

Он срезает верхушку с хирургической точностью. Ни одного лишнего движения. Так же он перезаряжал пистолет днём раньше. Я сглатываю, чувствуя фантомный запах пороха, но тут же ощущаю другой аромат – терпкий, сладкий запах гранатового сока.

Красная струйка бежит по его запястью, огибая дорогие часы. Это выглядит… слишком. Слишком живописно. Словно кровь.

Шахин замечает мой взгляд. Он не вытирает руку, а лишь усмехается уголком губ, отламывая крупный кусок, полный зёрен.

– В Мардине говорят: если боишься испачкать руки, никогда не узнаёшь настоящего вкуса, – он протягивает мне очищенную дольку. – Бери, Александра. Не бойся.

Я медлю секунду, но беру. Наши пальцы не соприкасаются, но между ними будто проскакивает искра статического электричества. Достаю зёрна и кладу в рот. Они взрываются на языке сладким насыщенным соком. Вкусно. До дрожи вкусно. Понимаю, что никогда не любила гранаты лишь потому, что не пробовала таких.

Максим, который до этого молча уплетал кебаб, поднимает голову:

– Громко сегодня.

– Камень, – просто отвечает Шахин. – Весь город из него. Эхо здесь живёт дольше, чем люди.

После ужина мы не расходимся. Шахин кивком указывает на низкий столик у камина, инкрустированный перламутром.

– Умеешь играть в нарды, Максим? – Брат мотает головой. – Садись. Научу. Мужчина должен уметь просчитывать ходы.

Я забираюсь в глубокое кресло с ногами, прижимая к груди подушку. Я должна уйти. Должна закрыться в своей комнате на тысячу замков. Но я вовсе не хочу уходить.

Смотрю, как Шахин Асланбей, «турецкий ястреб», человек, держащий в страхе половину города, терпеливо объясняет моему брату правила.

– Не спеши, – его голос спокойный, обволакивающий. – Видишь? Ты открыл фишку. Теперь она уязвима. Враг ударит сюда.

Максим хмурится, кусает губу. Он проигрывает, и я вижу, как в нём закипает незрелая обида.

– Так нечестно, у тебя дубли выпадают! – восклицает он, когда Шахин снова выбрасывает «шесть-шесть».

– Удача любит подготовленных, – Шахин не поддаётся. Он не играет в поддавки, и я благодарна ему за это. Он обращается с Максимом как с равным. – Поражение – это не конец, Максим. Это просто урок. Переверни доску и начни заново. В жизни так же.

В этот момент небеса раскалываются. Ослепительная вспышка за окном заливает гостиную мертвенно-белым светом, а следом грохочет так, что звенят стёкла в серванте.

И свет гаснет. Абсолютная, густая темнота.

– Чёрт, – шепчет Максим. В его голосе слышен испуг.

Слышен чирк спички. Крошечный огонёк разгорается, выхватывая из мрака хищный профиль Шахина. Он спокойно зажигает толстые свечи в канделябре. Тени начинают свой безумный танец по стенам, превращая уютную комнату в таинственную пещеру.

– Не бойся, – говорит Шахин, глядя на Максима, но я чувствую – он говорит это мне. – Тьма опасна только тогда, когда ты не знаешь, что в ней скрыто.

Он садится обратно, откидываясь на спинку дивана. В неверном свете свечей его лицо кажется мягче, моложе. Шрам на виске почти не виден.

– А что в ней скрыто? – тихо спрашивает Максим, заворожённый огнём. – В этом доме… тут есть привидения?

Шахин усмехается.

– Привидений нет. Есть память. Камни Мардина помнят всё.

– Расскажи, – просит брат.

Мне так тепло и уютно, что я утыкаюсь головой в подушки и зеваю.

– Есть старая легенда, – начинает Шахин, глядя на пляшущий огонёк свечи. – О раненом ястребе. Один человек нашёл его в горах далеко отсюда, перебитым камнепадом. Все говорили ему: «Добей. Это хищник. Когда он окрепнет, он выклюет тебе глаза».

Я замираю. В комнате повисает тишина, нарушаемая только шумом дождя и треском фитиля.

– И что сделал человек? – шёпотом спрашивает Максим.

– Он выходил его. Кормил с рук, хотя птица пыталась его кусать. И когда крылья зажили, он открыл клетку.

Шахин медленно поднимает взгляд. Теперь он смотрит прямо на меня. Его глаза в полумраке кажутся чёрными безднами.

– Ястреб улетел? – спрашиваю я. – Нет. – Шахин не отводит взгляд. – Он остался. Потому что понял: свобода – это не когда ты один в небе. Свобода – это когда есть место,