Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

В глазах – огонь.

– Нет.

Пальцы зарываются в мои волосы, запрокидывая голову.

– Лжёшь. – шепчет он.

Он целует меня – жёстко, требовательно. Я должна оттолкнуть его, но вместо этого всхлипываю и открываюсь. Руки сами находят его плечи, притягивают ближе. Его ладони скользят по бокам, сминают бархат на бёдрах. Он подхватывает меня, усаживая на край массивного стола. Документы летят на пол.

Его запах, вкус, сила – всё смешивается. Я хочу стереть из его памяти прикосновение Айлин к его руке. Хочу быть единственной, кого он видит. Его рука скользит под платье, обжигая кожу бедра. Я выгибаюсь навстречу.

– Александра… – выдыхает моё имя.

Он прижимается ко мне всем телом. Ещё мгновение – и перейдём черту.

И вдруг он замирает. Дыхание обжигает мою шею. Он упирается лбом в мой лоб, пальцы впиваются в бёдра до боли, но он не двигается.

Потом отстраняется. Медленно. Мучительно медленно.

Проводит большим пальцем по моей припухшей губе.

– Я мог бы взять тебя сейчас, – голос хриплый, вибрирующий. – Прямо здесь. На этом столе. И ты бы позволила. Именно так я сделал бы раньше.

Жар течёт по телу.

Он делает шаг назад, поправляет манжеты. Дистанция между нами становится пропастью.

– Но сейчас я не хочу, чтобы это было из-за злости на Айлин. Или чтобы что-то доказать, – его взгляд пронзает насквозь. – Не так.

Он идёт к двери, берётся за ручку, не оборачиваясь.

– Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, Александра.

Я сползаю со стола. Ноги едва держат. Молчу.

Шахин открывает дверь. На губах – полуулыбка.

– И ты придёшь.

Дверь закрывается. Я сползаю на пол прямо там, где он меня оставил. В темноте кабинета, среди разбросанных бумаг, с горящими губами и предательски дрожащими руками. Совершенно растерянная.

Глава 39

Всю ночь не сплю. Лежу, свернувшись калачиком, и прислушиваюсь к шагам в коридоре. После того, что случилось в кабинете… после его взгляда, раздевшего меня и оставившего наедине с собственным желанием, я жду – он придёт забрать долг.

Но Шахин не приходит. И это мучает сильнее, чем если бы явился.

Когда, наконец, проваливаюсь в сон, дверь и правда открывается.

Я сажусь, натянув одеяло до подбородка. На пороге – не служанка с подносом.

Шахин.

Тёмно-синяя рубашка, закатанные рукава, расстёгнутая верхняя пуговица. Он выглядит… обыденно. И от этого – опаснее.

– Вставай, Александра. У тебя полчаса.

– Что случилось? – голос хрипит от волнения.

– Хочу кое-что показать. Надень удобную обувь.

В машине тепло. За тонированными стёклами проплывает осенний Мардин – медовый камень старых домов в утреннем свете. Террасы спускаются по склону холма каскадами, минареты прорезают небо.

Каменные стены и узкие улочки остаются позади. Дорога петляет между холмами, спускается в долину. Впереди – равнина Месопотамии, бескрайняя и древняя. Выгоревшая за лето трава приобрела рыжеватый оттенок, местами пробивается свежая зелень – следы осенних дождей.

Шахин за рулём.

Я смотрю в окно и стараюсь не думать о том, как близко его плечо. Запах сводит с ума, он въелся даже в сиденья.

Мы молчим. Настороженное молчание заполняет салон, плотное, как октябрьский воздух за окном.

Я узнаю эти места. Читала о них в университете, изучала карты, мечтала увидеть когда-нибудь.

– Дара, – тихо говорю я.

Шахин бросает короткий взгляд.

– Да.

– Восточный форпост Римской империи. Город в скале.

Уголок его рта дёргается.

– Неплохо.

– Это моя специализация, Шахин бей. Византийские укрепления Месопотамии. – Пауза. – Во всяком случае, могла бы быть, если бы вы меня не забрали.

Его пальцы чуть сжимаются на руле.

– Вы можете учиться и работать здесь, Александра ханым. В любом музее, на раскопках – где захотите. Я не стану препятствовать.

– С вашим именем над головой?

Он не отвечает.

Машина съезжает с трассы. Колёса шуршат по гравию, поднимая облачка пыли. Перед нами вырастают скалы – серые, изъеденные временем. В них угадываются очертания древних стен, ниши, темнеющие провалы пещер.

Две тысячи лет истории смотрят на нас пустыми глазницами.

Мы выходим. Октябрьское солнце мягкое, воздух сухой. Лёгкий ветер шевелит выжженную траву.

Но я смотрю вперёд и забываю обо всём.

Передо мной раскидывается некрополь: известняковые громады с вырубленными арками и гротами. Солнечные блики скользят по каменной поверхности, подчёркивая каждую трещину, каждый след прошедших веков. Где-то в глубине чернеют входы в погребальные камеры. Здесь каждая деталь хранит чью-то историю.

Я делаю шаг вперёд, не оглядываясь. Здесь я не пленница. Я – исследователь.

Касаюсь камня. Он тёплый от солнца, шероховатый. Пыль тысячелетий остаётся на пальцах. Провожу ладонью по высеченным знакам – латынь, почти стёртая временем.

– Здесь хоронили солдат, – говорю тихо, не отрывая взгляда от стены. – Те, кто защищал границу от персов. Умирали от ран, болезней, тоски по дому.

Молчание. Потом тень падает на камень.

Я оборачиваюсь и вздрагиваю.

Шахин стоит совсем близко. Руки в карманах, голова чуть наклонена. Он смотрит на меня с выражением, которого я раньше не видела. Любопытство, смешанное с чем-то ещё.

– Здесь ты другая, – говорит он негромко. – Как будто ожила.

– Потому что здесь меня не запирают.

– Но я тебя больше не запираю. – Пауза. – Или сама не можешь уезжать?

Вопрос бьёт точно в цель. Я отворачиваюсь, делаю вид, что изучаю соседнюю нишу.

Сказать мне нечего.

Шахин обходит меня, идёт вдоль скалы. Останавливается у едва заметной расщелины.

– Пойдём. Есть ещё интересное место. – Оглядывается через плечо. – Если не боишься темноты.

Мы спускаемся под землю. С каждым шагом прохладнее. Свет из входа тускнеет, превращается в серое пятно позади.

Цистерна. Громадное древнее водохранилище.

Когда глаза привыкают к полумраку, я замираю. Высокие своды уходят в темноту. Массивные колонны поддерживают каменное небо. Внизу – чёрная вода, неподвижная, как зеркало. Капли падают откуда-то сверху – редко, гулко.

Воздух плотный, прохладный и слегка сырой, пахнет камнем и застоявшейся водой. Эхо на мгновение задерживает каждое движение, словно сама цистерна замедляет время. Здесь невозможно бежать, но и не хочется – пространство будто обнимает и удерживает одновременно.

– Осторожно, – Шахин идёт впереди. – Камни мокрые.

Я двигаюсь медленно, заворожённая величием этого места, веду рукой по стене. Это похоже на храм, воздвигнутый не богам, а воде – самому драгоценному сокровищу. Известняк холодный, влажный.

Наклоняюсь, чтобы рассмотреть выбитые знаки, и нога соскальзывает.

Даже вскрикнуть не успеваю.

Рывок – его рука обхватывает талию, притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его грудь.

Мы замираем.

Где-то капает вода. Эхо растворяется в темноте. Дыхание Шахина согревает висок. Под ладонями – твёрдые мышцы, тепло сквозь ткань рубашки.

Поднимаю голову. В полумраке его тёмные глаза. Взгляд тёмный, сосредоточенный. Он смотрит так, будто видит меня впервые. Или видит что-то, чего раньше не замечал.

Прямо сейчас отчётливо понимаю – не хочу его отталкивать. Хочу прижаться ещё сильнее. Но